Всемирная история в сплетнях

Окончательно отношения испортились после того, как Абеляр «в шутливом тоне» рассказал, что наткнулся у Беды Достопочтенного на один пассаж, из которого следовало, что святой покровитель Сен-Дени был не знаменитым Дионисием Ареопагитом, первым епископом Афин, а мелким и малоизвестным святым Дионисием Коринфским. Это было ни больше ни меньше как прямое оскорбление достоинства аббатства. Взбешенные монахи назвали Абеляра еретиком, ему припомнили и некоторые суждения из его книг, расходящиеся с официальной доктриной, и подвергли суду. Бернар Клервосский произнес страстную речь, и по решению церковного собора престарелый философ был брошен в тюрьму. Впрочем, жалели его многие, понимая, что никакой реальной угрозы он не представляет, и вскоре Абеляру представилась возможность бежать. Он нашел прибежище в графстве Блуа.

Когда настоятелем Сен-Дени стал отличавшийся добротой Сугерий, он не стал преследовать старого Абеляра и согласился забыть обо всем при единственном условии: Абеляр останется жить за пределами домена французских королей. И хотя это условие не было выполнено (Абеляр еще не раз возвращался во Францию, становился аббатом, ссорился со своими монахами, вновь изгонялся), Сугерий никогда не вмешивался в его жизнь, в отличие от святого Бернара. Последний не мог смириться с тем, что Абеляр продолжал писать философские труды, где утверждал, что каждая религия содержит в себе зерно истины, поэтому христианство не может считать, что оно — единственно истинная религия. Это утверждение сделало его в глазах церкви наихудшим из еретиков.

Санский церковный собор 1140 года, где присутствовали Бернар Клервосский и сам король Франции Людовик VII, осудил сочинения Абеляра, обрек его книги на сожжение, запретив ему впредь писать. Больной и надломленный, философ удалился в монастырь Клюни. Там он и умер в 1142 году. Элоиза перевезла прах Абеляра в Параклет и там предала его земле.

Второй крестовый поход

«Торе королю Людовику, из-за которого мое сердце оделось в траур», — говорил трубадур Маркабрю устами юной девы, оплакивающей расставание с уходящим в Крестовый поход возлюбленным. Ему вторит и святой Бернар, с гордостью написавший папе Евгению: «Я повиновался вашему повелению, и высокое достоинство повелевающего способствовало послушанию. Когда я проповедовал и говорил, число их умножалось. Замки и города стоят пустыми, семь женщин едва могут найти одного мужчину: так везде остаются вдовы при живых мужьях».

Но далеко не все дамы пожелали оставаться дома, те, кому позволяли средства, социальное положение и здоровье, отправились в этот поход вслед за своими мужьями. Среди них были графиня де Блуа, Сивилла Анжуйская, графиня Фламандская, Федида Тулузская, Флорина Бургундская и конечно же, сама королева Франции.

Двадцатипятилетняя красавица Алиенор везла с собой множество ковров, чтобы расстилать их во время привалов, несколько палаток, массу платьев, словно собиралась не на войну, а на бал, ворох шуб на случай холодов, целую кипу вуалей, чтобы уберечь свою кожу от загара, сундуки с драгоценностями, помадами и всевозможными косметическими средствами. Ее сопровождало множество служанок и своя кухня. Она мечтала освободить «Гроб Господень», но ради этого не собиралась отказываться ни от услуг своих камеристок, ни от хотя бы относительного комфорта. Примеру королевы последовали и другие дамы, следствием чего стал огромный обоз, потянувшийся вслед за войском. Это не нравилось ни военачальникам, ни церковникам. Одни вполне обоснованно полагали, что столь большое количество невоенных людей снизит боеспособность крестоносцев, а другие бичевали распутство, которое неминуемо должно было стать следствием обилия в войске женщин.

Джауфре де Рюдель

С этим походом связана одна из самых романтических легенд Средневековья — о Далекой Даме и влюбленном в нее трубадуре.