Всемирная история в сплетнях

Катилина же собрал своих людей вокруг Рима, намереваясь взять город приступом, как некогда сделал Марий. В Риме орудовал его сообщник — Корнелий Лентул. Он верил в старинное прорицание, будто бы вычитанное им в Сивиллиной книге. Там якобы говорилось, что трем Корнелиям надлежит единолично править в Риме. Первым он считал Цинну, вторым Суллу, а себя — третьим. Ему приписывали зверские замыслы: согласно ходившим в Риме слухам, он собирался истребить всех сенаторов, затем большинство граждан и поджечь город. В живых он собирался оставить лишь детей Помпея, которых планировал взять в заложники.

Но ничего из этого ему не удалось: Лентул был арестован и казнен. Приговор надлежало вынести Цицерону, и он колебался. Решила его сомнения супруга Теренция, сообщившая о знамении, имевшем место на празднике Доброй Богини: из потухшей золы вновь вырвалось яркое пламя. Так будет и с заговорщиками, утверждала она: если Цицерон не истребит их немедля, то пламя заговора вновь разгорится.

Сенат почти единогласно осудил заговорщиков на смертную казнь: Цезарь единственный предложил разослать их под стражей по муниципиям, конфисковав имущество.

Светоний:

«При этом, живописуя народную ненависть, которую навеки навлекут сторонники более крутых мер, он нагнал на них такого страху, что Децим Силан, назначенный консул, решился даже смягчить свое первоначальное мнение — переменить его открыто было бы позором — и заявил, будто оно было истолковано суровее, чем он имел в виду Цезарь привлек на свою сторону многих, в том числе брата консула Цицерона, и добился бы победы, если бы колеблющемуся сенату не придала стойкости речь Марка Катона. Но и тогда он не переставал сопротивляться, пока римские всадники, вооруженной толпой окружавшие сенат под предлогом охраны, не стали угрожать ему смертью за его непомерное упорство».

В тот день он действительно рисковал жизнью. Ему угрожали оружием, его обвинили в принадлежности к заговору, сидевшие рядом сенаторы покинули его, и лишь немногие приняли его под защиту, заключив в объятия и прикрыв тогами. Лишь тогда в явном страхе он отступил и потом до конца года не показывался в сенате. Угрозы хоть и не на шутку напугали Цезаря, однако не заставили его сдаться или отступить от своей цели. Он продолжал показывать характер и всегда отстаивал свою точку зрения, даже если она была непопулярна. Еще не раз ему угрожали оружием прямо в сенате, и лишь под сильным нажимом он мог отступить.

Плутарх:

«…когда Цезарь выходил из здания сената, то на него набросилось с обнаженными мечами много сбежавшихся юношей из числа охранявших тогда Цицерона. Но, как сообщают; Курион, прикрыв Цезаря своей тогой, благополучно вывел его, да и сам Цицерон, когда юноши оглянулись, знаком удержал их, либо испугавшись народа, либо вообще считая такое убийство несправедливым и противозаконным».

Марк Туллий Цицерон не был родовит. Плутарх пишет, что его мать была знатного происхождения, об отце же не может сказать ничего. Чтобы восполнить недостаток сведений, историк добавляет, что слово «цицеро» означает горошину, и отца великого оратора прозвали так, потому что у него на носу была небольшая вмятинка, похожая на горошину. Прозвище казалось многим смешным, и Марку Туллию советовали его сменить, но тот заявил, что прославит это имя так, что оно станет рядом с самыми прекрасными именами древности.

Когда будущему оратору исполнилось 15 лет, его семья переехала в Рим из небольшого городка Арпина. Таких переселенцев римляне называли «новыми» людьми; сделать карьеру им было, несомненно, труднее, чем отпрыскам древних римских родов. Часто, чтобы добиться известности, Цицерону приходилось идти на нешуточный риск. Так, одна из его первых судебных речей была направлена против любимого вольноотпущенника диктатора Суллы.