Всемирная история в сплетнях

Когда распространялись устрашающие слухи о неприятеле, он для ободрения солдат не отрицал и не преуменьшал вражеских сил, а напротив, преувеличивал их собственными выдумками. Так, когда все были в страхе перед приближением Юбы, он созвал солдат на сходку и сказал: «Знайте: через несколько дней царь будет здесь, а с ним десять легионов, да всадников тридцать тысяч, да легковооруженных сто тысяч, да слонов три сотни. Я это знаю доподлинно, так что кое-кому здесь лучше об этом не гадать и не ломать голову, а прямо поверить моим словам; а не то я таких посажу на дырявый корабль и пущу по ветру на все четыре стороны».

Если же его войско начинало отступать, он часто один восстанавливал порядок: бросаясь навстречу бегущим, он удерживал воинов поодиночке и, схватив их за горло, поворачивал лицом к неприятелю. А паника бывала такова, что однажды схваченный им знаменосец замахнулся на него острием значка, а другой знаменосец оставил древко у него в руке.

Гражданская война

В Риме он продолжал в той или иной форме подкупать население, чтобы заручиться его поддержкой. В эти годы он потерял сначала мать, потом дочь и вскоре затем внука, но даже эти несчастья он сумел обернуть для своей выгоды, устроив для народа в память усопших гладиаторские игры и пир.

Он заручился поддержкой гладиаторов, велев отбивать силой и сохранять для себя тех, кто бился мужественно, но по какой-то причине навлек на себе немилость зрителей: рука с опущенным вниз большим пальцем означала повеление добить проигравшего. Легионерам он удвоил жалованье на вечные времена, отпускал им хлеб без меры и счета, когда его бывало вдоволь, а иногда дарил каждому по рабу из числа пленников.

Большую часть сенаторов он привязал к себе, ссужая им деньги без процентов или под ничтожный процент. Граждан из других сословий, которые приходили к нему сами или по приглашению, он осыпал щедрыми подарками.

Светоний:

«…он был единственной и надежнейшей опорой для подсудимых, для задолжавших, для промотавшихся юнцов, кроме лишь тех, кто настолько погряз в преступлениях, нищете или распутстве, что даже он не мог им помочь; таким он прямо и открыто говорил, что спасти их может только гражданская война».

Почуяв опасность, враги Цезаря потребовали его смещения под тем предлогом, что война закончена, мир установлен и победителю пора распустить войско. Они хотели провести выборы досрочно, чтобы Цезарь не успел приехать из провинции и выставить свою кандидатуру — заочно этого было сделать нельзя.

Цезарь считал, что столкнуть человека с первого места в государстве на второе — довольно затруднительно, зато потом со второго на последнее — легче легкого. А еще он очень любил цитировать строки Еврипида: «Коль преступить закон — то ради царства; / А в остальном его ты должен чтить».

Из врагов Цезаря к этому времени в живых оставались Марк Катон, Цицерон и бывший друг и зять Гней Помпей. Увидев, что против него действуют все настойчивее, он решился на серьезные меры: перешел в Ближнюю Галлию и, покончив с судебными собраниями, остановился в Равенне, угрожая Риму гражданской войной.

По легенде, он помедлил у небольшой речушки Рубикон: здесь кончались границы его провинции. Раздумывая, он сказал, обратившись к спутникам: «Еще не поздно вернуться; но стоит перейти этот мостик, и все будет решать оружие». Затем он будто бы произнес слова, ставшие крылатыми: «Жребий брошен» — и перешел Рубикон. Ходили следующие сплетни: чтобы воодушевить воинов и склонить их на междоусобицу, он пообещал каждому всадническое состояние. Не стеснялся он и прямо покупать чернь. Впрочем, в то время так поступали многие: лица, домогающиеся должностей, располагались на улице за столиками и открыто платили потенциальным избирателям.