Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Прикончив большую часть содержимого двух пакетиков, мы с Авророй вышли из чулана и направились к бару взять еще «Porkslap». Я увидел своего друга Джонни Динелла[202] и поспешил его обнять. Джонни выглядел как латиноамериканская поп-звезда 1950-х годов. В 80-х он был любимым диджеем Энди Уорхола[203]. Вместе с женой Чи Чи Валенти они устраивали лучшие вечеринки в Нижнем Манхэттене, от «Серых садов» до «Ночи тысячи Стиви».

– Моби! – сказал он, ухмыляясь. – Пойдем со мной! Ты должен познакомиться с хиппи!

Я был полон божественной любви и хаоса.

– Да, мне просто необходимо познакомиться с хиппи! – сказал я.

Джонни взял меня за руку, я взял за руку Аврору, и мы вышли на середину танцпола. На сцене выступала рок-группа дрэг-квин[204], а на танцполе длинноволосые хиппи с Burning Man стояли кругом и танцевали.

– Хиппи! – крикнул им Джонни. – Моби!

– Моби! – завопили они и потащили нас с Авророй в свой танцевальный круг.

– Подождите! – закричал я. – Мне нужно выпить!

Я побежал к бару и заказал две водки, одну для себя и одну для Авроры. Вернувшись на танцпол, я выпил свою порцию и закружился с хиппи, пока группа играла тяжелую металлическую версию «Queen of Hearts» Джуса Ньютона[205]. Я кричал: «Люблю эту песню!» Комната кружилась, вокруг меня были два десятка хиппи-дервишей, выглядевших так, словно они только что ушли с прослушивания кандидатов в участники бродвейского мюзикла «Волосы».

Моя детская неприязнь к хиппи прошла. Став старше, я решил, что большинство из них довольно безобидны и действуют из лучших побуждений. Песня закончилась, группа сказала: «Спасибо и спокойной ночи!» – и хиппи, Джонни, Аврора и я повалились на пол в кучу человеческой плоти, пахнущей водкой и пачули.

– У нас есть еще наркотики? – спросил я Аврору.

Она заглянула в свою сумочку и вытащила оттуда пластиковый пакет.

– Совсем чуть-чуть, – сказала она.

– Моби, это нельзя делать на людях, – сказал Джонни, и в зале клуба «Highline» зажегся свет. Сбор средств закончился, и зрители шли мимо нас по направлению к выходу.

– Но мне хочется, – сказал я.

– Ой-ой, – сказал Джонни, заметив охранника, направляющегося в нашу сторону. Тот был одет в черное с головы до ног и с моего наблюдательного пункта на полу выглядел как одиннадцатифутовый штурмовик.

Комната кружилась, вокруг меня были два десятка хиппи-дервишей, выглядевших так, словно они только что ушли с прослушивания кандидатов в участники бродвейского мюзикла «Волосы».

– Мне плевать, кто ты, черт побери, это дерьмо тут нюхать нельзя! – закричал на меня охранник.

Он указал на выход.

– Ты и твои друзья – уходите!

Он был в ярости, но мои вены пели от водки и пива.

– Хочешь, я тебя обниму? – искренне спросил я.

– Убирайся к чертовой матери! – заорал он прямо мне в лицо.

Когда мы шли к выходу, один из хиппи сказал:

– Моби, ты должен поехать с нами.

Мы завернули за угол. Там стоял ярко раскрашенный школьный автобус.

– Как в «Семье Партридж»! – засмеялась Аврора.

– Это наш Фуртур, – сказал хиппи. Мы забрались в автобус, и он начал ставить пластинки в импровизированной кабинке диджея в задней части автобуса. Сиденья в салоне были убраны, а потолок расписан иероглифами и карикатурами.

Когда мы ехали по Десятой авеню, диджей поставил мою песню «Go», и хиппи зааплодировали.

– Моби, «Go»! Отличная вещь!

Автобус остановился на красный свет около туннеля Линкольна, и все весело попадали на пол.

– А куда мы едем? – спросила Аврора.

– В Гарлем! – завопили хиппи.

– В Гарлем? Я родился там, – сказал я.

Автобус остановился перед заброшенным особняком на 160-й улице, рядом с Вест-Сайд-Хайвей. Я сказал хиппи:

– Спасибо, что подвезли, но нам пора идти. Мне нужна водка и настоящие наркотики.

Они явно расстроились, но обняли нас на прощание. Когда мы уходили от хиппи и их «безнаркотического» автобуса, пошел дождь.

– Ты родился в Гарлеме? – спросила Аврора.

– 168-я улица, недалеко отсюда. Пойдем посмотрим?

Мы пошли на запад, и начался дождь.

Я родился в Гарлеме, в Колумбийском пресвитерианском госпитале 11 сентября 1965 года. Еще раз я побывал там только в 1997 году, участвовал в исследовании панических атак. Я согласился на это, желая узнать, смогут ли психиатры помочь мне справиться с моими неумолимыми приступами паники. Первая часть исследования включала в себя десятистраничный опросник о тревожности и образе жизни. Я честно отвечал на все вопросы, кроме одного: «Сколько спиртного вы употребляете за месяц?» Я соврал, написав: «40–50 порций».

Просмотрев мои ответы, доктор покачал головой: «40 или 50 порций алкоголя в месяц? Вы можете быть алкоголиком». Я не сказал ему правду, которая заключалась в том, что я выпивал 40 или 50 порций в неделю или где-то около 200 порций в месяц. Это было десять лет назад – теперь я выпивал около 100 порций в неделю или 400 в месяц.