Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Неделю назад я сидел в туалете бара на Ладлоу-стрит и принимал наркотики с несколькими лучшими друзьями, с которыми только что познакомился. Когда я рассказал им о своем плане жить в подвале и никогда не видеть солнца, один из моих новых лучших друзей сказал, что кое-кто из его знакомых продает бар в Бруклине. На самом деле, уточнил он, владелец продает не только бар – на продажу выставлено все здание. «И, – сообщил он мне с ухмылкой, – там есть подвал без окон».

На следующий день я позвонил продавцу и по линии метро L поехал в Бушвик лично осмотреть здание. Десять лет назад Вильямсбург был новой границей города, а Бушвик – неизведанным миром на краю карты. Но стерильное облагораживание Манхэттена толкнуло людей в скользкую диаспору периферийных районов.

Я решил, что моя проблема не в алкоголе и наркотиках. Она в дневном свете.

Можно было доехать до бара на лимузине, но я не был на линии L несколько десятилетий и хотел увидеть, насколько она изменилась. Когда я перебрался в Нью-Йорк в 1989 году и жил на 14-й улице, грязная линия L была моим спасательным кругом. Я ездил по ней на запад – в студию в «Instinct Records» на 8-й авеню. Я ездил по ней на восток – к друзьям, ставшим первыми поселенцами в новой хипстерской земле Вильямсбурга. В последний раз я был на линии L в 1992 году, когда спешил на рэйв в глубине Бруклина. Линия L 2008 года мало чем отличалась от самой себя в 1998 году. Но зато здорово изменился я.

Шестнадцать лет назад я был ясноглаз, трезв и влюблен в зарождающуюся рэйв-сцену. Теперь же потерял почти всех своих друзей, был склонен к самоубийству и хотел купить бар, где мог бы напиваться до смерти. В 1992 году я предполагал, что к 2008 году женюсь и буду жить на ферме где-нибудь на севере штата с доброй, любящей женой и множеством детей и собак. Сегодня же хотел только жить в подвале и избегать света, пока не умру.

Когда я разговаривал по телефону с владельцем бара, он прямо сказал мне, почему продает свой «рай без света». Он был кинопродюсером, оказался на дне из-за алкоголя и наркотиков и разорился из-за десятилетней кокаиновой зависимости. Он бросил пить и принимать наркотики. Но ему нужны были деньги.

Я задумывался о трезвости, и мне становилось все труднее и труднее отворачиваться от доказательств того, что мой образ жизни разрушает меня. Я даже пару раз для ознакомления побывал на собраниях АА – содружества Анонимных алкоголиков. Но, несмотря на истории участников этих собраний, в чем-то очень похожих на мою, я не утвердился в мысли о том, что страдаю зависимостью от спиртного. Я говорил себе и всем, кто слушал меня в барах в три часа ночи, что я – просто любитель алкоголя.

Водка, пиво, вино никогда не подводили меня. Алкоголь был вездесущим и надежным другом. Если пьянство меня убивало, то виновато был не спиртное, а весь мир. Мир так много обещал, но оказался жестоким и бесчестным.

Я сошел с поезда на станции «Бушвик», прошел несколько кварталов и встретился с владельцем бара. Он курил сигарету, ссутулившись в той пораженческой позе, которую я наблюдал у анонимных алкоголиков. Мы пожали друг другу руки, и он провел меня к своему дому. Открыл входную дверь бара.

– Я много дней провел здесь… – сказал он потухшим голосом.

Это был небольшой многоквартирный дом с двумя надземными этажами, баром на уровне улицы и подвалом, в котором хозяин употреблял наркотик. Я не желал показывать охвативший меня энтузиазм, но мне захотелось тут же купить это здание. Оно скрывалось в промышленном районе, было зажато между складами на улице, которая, как я знал, после шести вечера будет совершенно пуста. Здесь все было правильно. Нынешний владелец, возможно, и достиг дна, подумал я, но у него хороший вкус.

На верхних этажах размещались несколько хорошо отремонтированных помещений; я подумал, что могу даже позволить нескольким зоозащитным организациям, с которыми сотрудничал, использовать их в качестве офисов. Бар на уровне улицы был простым и со вкусом обставленным, со старой деревянной стойкой у одной стены и сделанными на заказ кабинками – у противоположной.

А подвальный коксовый притон оказался просто идеальным. Его стены были выкрашены в черный цвет, в нем стояла диджейская кабина – в одном углу, небольшой бар – в другом и мягкие диваны у стен без окон. Здесь можно было зависнуть на 12, 24 или 96 часов, полностью выкинув из мозга знание о существовании внешнего мира.

– Я плохо торгуюсь, – сказал я, – но действительно хочу купить ваш бар.

– Ну что ж, пойдемте поговорим.

Я задумывался о трезвости, и мне становилось все труднее и труднее отворачиваться от доказательств того, что мой образ жизни разрушает меня.