Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Мой лейбл «V2» арендовал помещение старого банка и устроил вечеринку для группы The Black Crowes. Я провел на VIP-балкон нескольких друзей, и мы пили бесплатное шампанское, бутылку за бутылкой, и глотали наркотик. В последнее время я употреблял по 10–15 порций алкоголя за вечер и принимал экстази каждый раз, как оно попадало мне в руки. Мне пришло в голову назвать свою ежевечернюю дозу алкоголя и наркотиков «коктейль рок-звезды». Это две или три таблетки наркотика, бутылка шампанского и бутылка водки.

Я добрел до бара и попросил у бармена еще одну бутылку «Вдовы Клико».

– Целую бутылку? – спросил он.

– Все в порядке, – уверенно сказал я и добавил: – Тут звучит мой альбом.

Он протянул мне бутылку, а я вдруг увидел прекрасную женщину – высокую, статную, в изящном вечернем платье. Она стояла в одиночестве. У нее были длинные прямые светлые волосы. Казалось, они подсвечены солнцем, и, несомненно, ее голос звучал как пение птиц.

Я подошел к ней.

– Привет, – сказал я. – Вы прекраснейшая женщина на этой планете!

Она улыбнулась.

– А вы – Моби, и вы набрались!

– И это правда.

– У вас есть еще таблетки?

– Нет, – сказал я, погрустнев. Потом сообразил: – Но у моего друга Майкла есть!

Я взял ее за руку и повел мимо Мика Джаггера и Ричарда Брэнсона, мимо Курта Рассела в компании актрис Голди Хоун и Кейт Хадсон, мимо группы моделей и мимо сотрудников лейбла, пока, наконец, не нашел Майкла.

– Майкл, познакомься. Это… – Я повернулся к своей спутнице и запнулся. – Не знаю, как тебя зовут.

– Лорен, – сказала она.

– Да, Лорен! – снова повернулся я к Майклу. – И она прекраснейшая женщина на этой планете!

Я поцеловал ее и спросил:

– Хочешь поехать в «Sway»[63]?

– Да, я хочу поехать с тобой, – ответила она откровенно и сдержанно. Взяла меня за руку и повела за собой прочь с вечеринки.

Когда мы вышли на Лафайетт-стрит, папарацци кинулись снимать меня.

– Моби! – крикнул кто-то из них сквозь ритмичное щелканье фотовспышек. – Это твоя девушка?

– Надеюсь! – громко ответил я, и мы с Лорен сели в такси.

– Спринг и Гринвич-стрит, – сказала она таксисту.

По радио зазвучала песня группы Creedence Clearwater.

– А! – закричал я. – Сделайте громче, пожалуйста!

Таксист засмеялся и прибавил громкость. Под звучание «Proud Mary» мы выехали на Принс-стрит.

«Proud Mary» была первой песней, которая мне понравилась в детстве. Я называл ее «Rolling on the River» до одиннадцати лет, пока мальчик постарше не посмеялся надо мной и не сказал, как называть ее правильно.

Я открыл окно.

– Почувствуй, какой свежий воздух! – весело крикнул я. Лорен засмеялась и взяла меня за руку.

– Лорен, ты такая красивая! – воскликнул я и поцеловал ее.

Мы подъехали к «Sway», моему любимому нью-йоркскому бару, полному наркоманов и дегенератов. Перед входом стояла очередь, но контролер узнал меня и провел нас внутрь.

– Здесь Боно[64], – сказал он, ведя нас сквозь толпу. – Я отведу вас к нему.

– Боно? – сказала Лорен. – Никогда не встречалась с ним.

– Он потрясающий, – пробормотал я, стараясь не отстать от контролера. В задней комнате было намного тише, чем в баре, в ней стояли низкие скамьи, покрытые грязной, прожженной сигаретами тканью с марокканским узором.

Боно сидел в окружении друзей. Он был во всем черном, к тому же еще надел и солнцезащитные очки.

– Моби! – воскликнул он и подскочил. Мы обнялись.

– Принесите ему шампанского! – сказал он подскочившему официанту. – И его прекрасной даме тоже!

Боно представил меня Майклу Стайпу[65].

– А мы знакомы, – сказал я и обнял Майкла. Я полюбил его с тех времен, когда впервые услышал «So. Central Rain» на радио колледжа в 80-х; несколько месяцев назад мы стали друзьями-полуночниками. Затем Боно познакомил меня с писателем Салманом Рушди; тот улыбнулся, сверкнув профессорскими очками. Почему-то я не представлял себе этого серьезного, очень талантливого человека улыбающимся, да еще пьющим шампанское в ночном баре. И смутился.

– Это честь для меня, сэр, – сказал я Салману Рушди, – пожать вашу руку. Я отношусь к вам с большим уважением.

Он засмеялся и ответил:

– Ох, спасибо! Вы очень любезны.

Нам принесли бутылку шампанского, и диджей поставил песню группы Buzzcocks. Боно и я встали и начали танцевать.

– Где мы теперь, – подпевали мы Питу Шелли[66], – все поддельное, ничего настоящего…

– Довольно иронично, – сказал Боно, улыбаясь. Ироничной была не столько песня, сколько ситуация. В юности мы с ним были принципиальными панк-рокерами. И теперь двое бывших детишек-панков пили шампанское ценой три сотни долларов за бутылку во чреве чудовища и напевали старую песню под названием «Paradise», то есть «Рай».

Боно сидел в окружении друзей. Он был во всем черном, к тому же еще надел и солнцезащитные очки.

В пять утра хозяева клуба закрыли его, но разрешили некоторым гостям остаться в задней комнате и допить шампанское. Я налил Лорен еще один бокал.

– Изысканный труп пьет молодое вино! – неожиданно выскочило из меня.