Всё летит к чертям. Автобиография. Part 2

Я устроился за кухонным столом и начал делать уроки по правописанию и математике. У меня был стол в спальне – фанерный. Много лет назад дедушка сделал его для мамы, когда она училась в школе. На столешнице сохранилась вырезанная ножом надпись: «НЕНАВИЖУ ДЖЕННИ УИЛЬЯМС!»[68] Мама сделала ее, когда училась в старшей школе Дариена. Я не сидел за этим столом зимой, потому что в комнате было слишком холодно.

Докурив вторую сигарету и разобрав купленные продукты, мама успокоилась.

– Вечером придет Пайк, посмотреть телевизор, – сказала она.

Пайк мне нравился. Мама встречалась с несколькими мужчинами, и Пайк выгодно отличался от всех других ее приятелей. Правда, он входил в банду байкеров и носил кожаную куртку. Но у него была работа, и он относился ко мне очень хорошо. Я не знал, почему мама встречается с мужчинами из банд на мотоциклах. Мне казалось, что только эти парни из всех мужчин, которых я знал, не работают на Уолл-стрит.

* * *

– Можно посмотреть «Мэш»? – спросил я у мамы после ужина. Было восемь вечера, в это время мне полагалось ложиться спать. Но сериал «Мэш» начинался как раз в восемь, а я любил его.

Мы сидели в кладовке, где стоял диван и маленький черно-белый телевизор. Это была самая холодная комната в квартире: от обогревателя на кухне тепло до нее не доходило. Мама и Пайк устроились под одеялом на коричневом поролоновом диване, а я вместе с кошками свернулся клубочком на большом мягком кресле, купленном в комиссионке.

– Ладно, можешь пока не ложиться, – улыбнулась мама. Они с Пайком уже накурились.

– У тебя хороший вкус, Мобс, если ты смотришь «Мэш», – сказал Пайк, его глаза были прикрыты тяжелыми веками.

– Да, это классный сериал, – ответил я.

– А кто из его героев тебе нравится? – спросил он.

Я подумал.

– Наверное, Хоукай. А еще полковник Блейк. И Радар.

Сериал начался, и мы замолчали. У нас в семье было неписаное правило – не разговаривать во время просмотра фильмов или передач. Только во время рекламных перерывов мы могли поболтать и посмеяться. Но, когда перерыв заканчивался, все тут же замолкали. Правило было очень строгим. Например, моя добрая бабушка, которая никогда не повышала голос и занималась волонтерством в Норотонской пресвитерианской церкви, могла громко рявкнуть «Заткнитесь!», если с ней осмеливались заговорить во время ее любимой передачи «60 секунд».

Плакаты были новые, и такие же висели в комнатах у моих друзей. Если прищуриться, глядя на них, можно было представить, что я живу в хорошем доме.

Я стал смотреть сериал, а мама с Пайком снова закурили травку. К счастью, «Мэш» показывали на втором канале, который достаточно хорошо ловился. Антенной нам служила металлическая вешалка; она в любом положении хорошо принимала каналы № 2 и № 7. Но чтобы посмотреть четвертый и пятый, ее нужно было повернуть перпендикулярно окну, а девятый и одиннадцатый никогда не давали на экране чистую картинку. Ну а тринадцатый, последний, канал был нам с такой антенной вообще недоступен.

Когда «Мэш» закончился, я пожелал маме и Пайку спокойной ночи и спустился вниз почистить зубы. Потом забрался в постель под гору одеял и стал смотреть на плакаты с изображениями знаменитых американских бейсболистов. Бабушка и дедушка подарили мне их на Рождество, и, когда я видел улыбчивые лица крепких парней в футболках, мне казалось, что у меня в жизни все идет нормально. Плакаты были новые, и такие же висели в комнатах у моих друзей. Если прищуриться, глядя на них, можно было представить, что я живу в хорошем доме.

Выключив свет, я заснул. И мне приснился сон.

Я видел его очень часто. Под серым небом посреди поля подсолнухов стоял старый викторианский дом. Что-то заставляло меня войти в него. В доме были еще люди, но только я знал, что главный коридор в нем ведет в другое, темное, измерение. В этом измерении находилось некое существо, которое могло меня убить. Поэтому там следовало вести себя тихо, чтобы оно не узнало, что я попал в его мир. А я попадал туда всегда. И чувствовал присутствие этого существа, но был в безопасности, пока оно меня не видело и не слышало.

В ту ночь сон получил неожиданное продолжение. Я вышел из темного измерения и вернулся в поле высоких подсолнухов. И вдруг за спиной раздался дикий пронзительный крик. Я обернулся. Мимо меня пробегал маленький мальчик, объятый пламенем. На нем горела рубашка, штаны, кепка – вся одежда. Он был наполовину в нашем измерении, а наполовину в другом – и там его уничтожало нечто. Я понял, что если однажды раскрою свое присутствие в мире страшного существа, то буду гореть, как этот мальчик.

Я проснулся с криком, дрожа от страха. Выбрался из постели и побежал по лестнице наверх: мне нужно было рассказать маме про кошмар.

В спальне на втором этаже тускло горела свеча и пахло травкой.

– Мама, мне приснился кошмар! – вскричал я.

Мама и Пайк занимались сексом.

– Вали обратно! – глухо сказала она.