Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися

Но вот что замечательно: мне удалось относиться к Марку с большой чуткостью и любовью перед его поездкой в недавнюю командировку. И у него, казалось, получилось более открыто говорить о смерти. Наверное, пережив приступ сильного сердцебиения две недели назад, он раскрыл нечто новое в своей душе. Для нас обоих всё более очевидной становится неизбежность смерти. И, возможно, что сквозь эти обиды начинает проглядывать прощение. Может быть, теперь он даже готов будет обсуждать свою смерть, о которой мы за последние годы не сказали и десяти слов. Мы говорили о том, что, по его мнению, причиной его многочисленных измен за последние двенадцать лет был страх смерти. Когда он говорил об этом – так, словно всё это уже в прошлом, мне казалось, что мы начинаем решать эту проблему, хотя, стоит признаться, когда он говорил, я чувствовала в своём сердце этот кулак недоверия и страха. В этот раз из-за изменений, которые во мне происходят, мы говорили о смерти очень образно, а не уходили в сложные рассуждения, и мне удалось проявить открытость и любовь, я позволила плакать себе, позволила плакать ему. Это было одно из самых прекрасных мгновений за последние годы. У меня болит сердце.

Стивен: Иногда, когда сердце открывается, защиты и боль, которые препятствовали жизни, выходят на передний план, и нам кажется, будто мы умираем, будто у нас разрывается сердце; однако мы, так сказать, лишь соприкасаемся с самой «разбитой» областью нашего сердца. Это целительная боль. Впрочем, если она вас пугает, хорошенько её изучите. Вы вступаете на совершенно новую территорию. Знакомьтесь с ней без спешки и напряжения. Сердечное исцеление может причинить страшную боль, но одновременно быть невероятно радостным.

Она позвонила через два дня и сказала:

– После нашей беседы ощущение теплоты перешло из моего сердца в левую часть головы, напряжение как будто ослабло. Боль в сердце не проходит, но ЭКГ показывает, что с моим сердцем всё в порядке, поэтому я приступаю к лечению, которое изначально планировала проходить. Обычно, когда мне становится страшно в определённых обстоятельствах, я напоминаю себе о том, что вполне могла бы поправиться без всякого лечения или в мгновение ока погибнуть, попав под грузовик, из-за землетрясения, молнии или какой-то другой болезни! Также я понимаю, что жизнь может быть кошмарной, а смерть – прекрасной, но мне редко удаётся не забывать об этом. Медитация на прощении позволяет мне обретать такую открытость, которую, мне казалось, нужно развивать годами. Однако мне кажется, что я уже отпускаю свою обиду. Я живу с ней, а не умираю от неё.

Судя по всему, у меня в голове есть сценарий, что это лечение приведёт к ремиссии. Тогда у меня появится энергия для изменения своей жизни. То есть, возможно, я разъедусь с Марком или, может быть, мы примем какое-то другое решение. Но всё сейчас так быстро меняется. Нам с ним нельзя терять время, хотя «стене» между нами так много лет, что я не уверена, что один миг открытости способен исцелить нас от лежащей между нами бездны.

Я посоветовал ей «начать открываться гневу, чтобы суметь прикоснуться к своей любви», и мы говорили о том, каким образом гнев проявляется в уме, и как он ведёт к закрытости сердца; мы чувствуем себя в огромной изоляции, когда нас охватывает гнев, и это переживание может приводить нас в ужас. Мы говорили о том, что гнев порождает самоосуждение и заставляет нас чувствовать себя одинокими. Когда мы обсуждали гнев и то, как его исследовать, Кэсси плакала, и к её слезам примешивалась едкая обида. Но в глубине её тревоги горела искра, в ней горел свет сердца, обретающего открытость, свет переживания любви, которое она, кажется, часто испытывала в более молодом возрасте. Также она сказала, что на примере своих собственных слов ощущает, как гнев может вести к закрытости сердца, делать всякого человека «другим», отделять нас от жизни.

С.:

Также не забывайте, Кэсси, даже когда мы говорим о том, что нужно «открыться сердцем», эти слова во многом не выражают сути – истина состоит в том, что свет сердца всегда сияет, и нам нужно просто научиться «открываться ему».

Через неделю после этой беседы я получил письмо.

Мне стало гораздо спокойнее после того, как я вам позвонила. Марк вернулся из своей поездки, и мы несколько раз искренне, открыто поговорили. Это не означает, что всё между нами прозрачно, но каждый разговор сам по себе был искренним, в нём почти не было манипуляций, и каждый из нас внимательно слушал другого.