Второй шанс для Кристины. Миру наплевать, выживешь ты или умрешь. Все зависит от тебя

В такие моменты часть меня оживала и отчаянно звала на помощь, пытаясь найти хоть кого-то, кто увидел бы, как мне невероятно тяжело и одиноко. Но никто этого не видел и не знал. И вот отец хватал меня за ухо и тащил в мою комнату, приговаривая, что я не выйду оттуда до тех пор, пока не успокоюсь. Мне пришлось самостоятельно учиться гасить эти вспышки и стараться стать другим человеком: той, кто сможет адаптироваться к окружающей обстановке, какой хотели меня видеть мои родители, мои новые друзья и их родственники.

Наступил август. Приближался учебный год. Я выучила шведский всего за два месяца, но у меня все еще был акцент. И еще я почти забыла португальский – или, как я тогда его называла, бразильский. Мне пришлось пойти в школу с первого класса, то есть на год отстать от своих друзей-сверстников. Но всего за несколько недель учителя поняли, что моих знаний достаточно для того, чтобы перевестись во второй класс. В первые недели я из кожи вон лезла, чтобы показать, какая прилежная ученица. Я поняла, что другие дети могут начать дразнить меня за то, что я старше их, а оказаться снова объектом травли или изгоем мне не хотелось.

Помню тот день, когда меня представили моему новому классу. Учительницу звали Барбро. Она была спокойной и мягкой. Учительница сказала моим будущим одноклассникам, что сегодня в их класс пришла новенькая. Ее зовут Кристина Рикардссон, она из Бразилии, и дети должны вести себя с ней хорошо. Помню и то, о чем я думала, прежде чем открыть дверь и встретиться с одноклассниками: «Нужно произвести хорошее впечатление. Не дай им увидеть, что ты нервничаешь или боишься – иначе сожрут живьем! Улыбайся, сделай довольное лицо». Я открыла дверь и решительно шагнула в эту «комнату страха», с прямой спиной и самой широкой улыбкой, на которую только была способна. Сердце отчаянно колотилось в груди, и я, старательно выговаривая шведские слова, поздоровалась с классом.

Одни дети смотрели на меня приветливо, другие – равнодушно, третьи – с любопытством, четвертые – улыбались. Внезапно один из мальчишек открыл рот и сказал учительнице и всему классу:

– Но учительница, это ведь не девочка! Это мальчик!

Помню, как сузились мои глаза и как я посмотрела на этого мальчишку – Кристофера – и поняла, что он-то и будет усложнять мне жизнь. Я знала, что мои почти африканские кудряшки были непохожи на волосы других девочек в Виндельне – светлые, прямые и длинные. Так началась новая глава в моей жизни: мне предстояло множество драк.

Одно я поняла очень быстро: шведские дети дерутся гораздо хуже меня.

Девчонки и вовсе не умели драться, а у мальчишек не было той школы жизни, что у меня. И еще были попытки травли. Тот самый мальчишка, который обозвал меня мальчиком, дразнил меня «черномазой» на школьном дворе, перед остальными детьми. Я отлупила его и сказала, что я не черная, а латиноамериканка, и если он еще раз надумает обзываться, пусть выражается точнее.

За драку с ним меня вызвали в кабинет директора, и моему отцу пришлось прийти в школу. Мы сидели у директора, и папа слушал, что случилось и как я себя повела. «Девочки так себя не ведут». Отец, которому явно не понравилось, что другие дети обзывали меня «черномазой», ответил директору, что его дочь правильно сделала, что ответила обидчикам, и очень хорошо, что она умеет за себя постоять.

Поначалу я то и дело ввязывалась в драки, и часто они были довольно крупными, но я умела дать отпор. Я дралась, но не позволяла себя унижать. Я дружила с самыми крутыми ребятами и вращалась в самых крутых кругах. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы меня приняли, хотелось стать частью банды, завести друзей и влиться в окружающую меня среду.