Второй шанс для Кристины. Миру наплевать, выживешь ты или умрешь. Все зависит от тебя

В этот момент мальчишки, до этого следовавшие за нами на некотором расстоянии, подходят ближе, и завязывается беседа. Я пытаюсь сказать им хоть пару слов, но в конце концов инициативу перехватывает Ривия. Какое-то время они идут вместе с нами, и мы периодически останавливаемся, потому что кто-то из них хочет нам что-то показать или о чем-то рассказать. Когда мы уже подбираемся ближе к вершине, один из мальчиков по имени Джонас дает мне свою бейсболку и солнцезащитные очки. Не знаю зачем, но понимаю: он хочет, чтобы я их надела. Я надеваю его пятнистую кепку и очки – которые мне слишком малы, – а он указывает на мой «айфон» и говорит: «Селфи» – и я громко смеюсь. Конечно, детишки из фавелы знают слово «селфи». Мы вместе фотографируемся. Джонас и его друг смотрят на фотографию и одобрительно кивают. Потом он указывает на мой «айфон» и говорит, что у его брата – более новая модель. Я улыбаюсь и собираюсь было спросить, откуда она у него, – но тут же понимаю, что знаю ответ. Поэтому, взъерошив его волосы, просто отвечаю, что меня вполне устраивает и мой. Он со смехом уворачивается. Эти веселые, озорные мальчишки с неиссякаемым запасом энергии сопровождают нас всю нашу экскурсию по трущобам.

Дойдя до вершины фавелы, мы оказываемся в небольшом баре – а точнее, хижине с намалеванным на стене красной краской словом «Бар». За стойкой мужчина в футболке национальной сборной пьет пиво – кажется, это владелец. Он предлагает нам пиво, но мы вежливо отказываемся. Однако уйти нам не дают, пока мы с Ривией по очереди не обнимаем его.

Прежде чем начать обратный спуск, мы останавливаемся, чтобы сфотографировать лоскутное одеяло хижин и кирпичных домиков, простирающихся до самого горизонта. Уму непостижимо, что здесь, в самой большой трущобе мира, живет 4,2 миллиона человек. Боль и радость идут здесь бок о бок, и для меня это место связано с множеством самых разных воспоминаний и эмоций. По узким переулкам мы направляемся к машине, и я вспоминаю, как бегала по ним девчонкой – то играя, то спасаясь. Я оглядываю это лоскутное одеяло и виднеющиеся вдалеке небоскребы Сан-Паулу – два параллельных мира в одном и том же городе. Электрические провода, протянутые от одной хижины до другой, совершенно не изолированы; тут и там припаркованы автомобильчики разных цветов.

Жизнь здесь одна, а в Швеции – совсем другая. Все время я не перестаю думать о пропасти различий между ними. И все же здесь радость и счастье ценятся гораздо выше.

Разве не логичнее было бы наоборот? Разве не должны все мы, жители Швеции, быть благодарными за собственное благополучное существование? Или же мы, подобно продажным бразильским чиновникам, хотим все больше и больше, забывая о том, как важно уметь ценить то, что имеешь?

Прежде чем завершится этот день, наш проводник хочет познакомить нас со своей семьей. В их «доме» нас встречает его жена. Она моя ровесница, и при этом мать четверых детей. Все они живут с ее родителями. Я пытаюсь следить за разговором, но про себя пересчитываю обитателей этой крошечной хижины – их девять! Здесь же находится еще кучка других детей, и в конце концов я сдаюсь, заключив, что в хижине живет слишком много народу. При этом люди удивительно добры и гостеприимны. На столе немедленно оказывается лучшее, что они могут предложить: попкорн и «Кока-кола». Пролазав целый день по фавеле, потрогав все руками, от растений до грязи, я не испытываю ни малейшего желания запускать руку в чашу с попкорном и отправлять эти бактерии в рот. Но в этот момент в голове у меня звучит укоряющий голосок. Эти невероятные люди делятся со мной тем малым, что у них есть, а я думаю о микробах. С этой мыслью я зачерпываю из миски пригоршню попкорна, благодарю их по-португальски и ем, молясь про себя высшим силам о том, чтобы не подхватить какой-нибудь вирус, или чтобы еда не оказалась испорченной, и надеясь, что за те восемь лет, что я питалась всем, что могла найти, мой желудок выработал иммунитет.