Вверх по Меконгу (сборник)

– Вот как, простите, я не знал. Примите мои поздравления, – смущенно проговорил он, целуя руку Марии. – Мне пора. Я навещу вас дня через три – четыре…

Доктор поспешно вышел, плотно прикрыв за собою дверь. Мария подошла к окну и посмотрела вниз. Небольшой зеленый сад с аккуратными дорожками был устроен с такой любовью, что Марии захотелось немедленно попасть туда. Она сбежала по лестнице и зашагала по шуршащей под ногами гальке.

Каждый уголок сада таил в себе что-то особенное. В одном месте росли удивительные цветы с пряным ароматом, в другом – кустарники в форме животных и птиц, в третьем находились небольшие прудики с разноцветными рыбками, в четвертом среди деревьев с пурпурными цветами стояла скамейка. Мария присела на нее, посмотрела на пурпурные цветы сквозь которые едва просвечивала зелень листьев, и с тоской подумала о Венеции.

– Когда я смогу вернуться в свой маленький плавучий город? Почему я вдруг так сильно затосковала по его узким улочкам, по белью, полощущемуся на ветру, по крикам торговцев, мусору базарной площади и даже… даже по разбитому стеклу?

Мария закрыла глаза и запрокинула голову. Так ей было легче восстанавливать в памяти самые потаенные уголки, где ей довелось побывать.

– Мария, Мария, Мария, – пели гондольеры, проплывающие мимо.

– Санта Лючия, – пели другие.

А в промежутках между их пением звучал голос колокола с колокольни Сан Марко. Многозвучие сменило беззвучие пустоты и потребность принять все, как неизбежность. Неизбежность – неизбежно. Не избежать. Не убежать никуда. Значит, не стоит противиться. Надо принять все, как должное. Надо плыть по течению. По течению дней, лет, столетий…

– Плыву, – прошептала Мария. – Плыву по небосводу, заглядывая в воду, где звезды отражаются, и где не искажаются обычные черты, где мы с тобой на «ты». Хотя прекрасно знаю я, что это лишь мечты…

Донато Бернини появился в Риме лишь через несколько месяцев. Мария успела привыкнуть к своему одиночеству. Оно стало неотъемлемой частью ее бытия и нравилось ей все больше и больше. Она могла часами бродить по саду и думать, думать, думать, зная, что никто из слуг не посмеет потревожить ее, нарушить ее раздумий. Донато Бернини посмел. Но он не был слугой. Он был господином, хозяином дома-дворца, в котором жила Мария, повелителем, властелином ее судьбы.

Мария сидела на своей любимой скамье с закрытыми глазами и мечтала. Донато подошел очень тихо, закрыл ей глаза ладонями, поцеловал в лоб.

– Донато, – прижав свои руки к его рукам, прошептала Мария. – До-на-то!

– Салют, Мария, – воскликнул он, усаживаясь рядом с ней на скамью. Она повернула голову, внимательно посмотрела на его демонический профиль и спросила:

– Надолго?

– На пару дней. Дела.

– Де-ла, – повторила она, тяжело вздохнула и отвернулась.

Он расценил этот жест по-своему. Прижал к губам ее руку и зашептал:

– Не сердись, Мария. Я бы остался у твоих ног навеки, но я не имею права. Я – известный режиссер, великий режиссер Донато Бернини, владелец самого лучшего оперного театра Ла Фениче должен быть в Венеции…

Мария вздрогнула.

– А я? Почему я не могу быть в Венеции вместе с тобой?

– Потому что ты нужна мне здесь, в Риме, – строго сказал он и поднялся. – Мария, ты должна меня понять… Я прошу тебя понять меня, – сказал он так нежно, что у нее похолодело внутри.

Она думала, что за этой нежностью скрывается агрессия, страх, безысходность.

Мария ошибалась, нежность Донато Бернини была настоящей. Он умело прятал ее ото всех, маскировал агрессией. Только с Марией он мог дать волю своим человеческим чувствам, которые еще теплились в его душе, теряющей свою воздушность. Бездушие уже стояло напротив него…

– Мария, – простонал Донато, сел на скамью, уронил голову ей на колени и разрыдался.

Вначале она не знала, что делать, а потом провела рукой по вздрагивающей спине, по волосам и зашептала:

– Люблю, люблю, люблю…

Ее шепот и нежные прикосновения успокоили великого режиссера, позволили ему вновь стать простым человеком, веселым мальчишкой, готовым на безрассудства.

– Бежим, – резко поднявшись, скомандовал он и увлек удивленную Марию за собой…

Бернини уехал лишь через десять дней, когда пришло письмо из театра.

– Прости, что покидаю тебя, – сказал он, прощаясь. – Я вернусь, как только представится возможность. Я постараюсь, чтобы такая возможность появилась завтра.

– До завтра, – шепнула Мария.

Он смог приехать через десять месяцев, когда получил сообщение о рождении сына.

– Я назвала его Лучано, – сказала Мария, показывая младенца.

– Удивительное имя, – похвалил ее Донато. – Ты хочешь сказать, что это мой сын?

Мария нахмурилась:

– А чей?

Донато прошелся по комнате, сел в кресло, закинул ногу на ногу, обхватил колени руками, сверкнул глазами и приказал:

– Поклянись, что это мой ребенок.

– И не подумаю, – гордо вскинув голову, сказала она. – Если тебе недостаточно того, что я три года живу здесь, как в тюрьме, то мои клятвы тем более не убедят тебя ни в чем.

– К тебе в дом мог придти кто угодно, – продолжая жечь ее взглядом, сказал Донато.

– Спроси у прислуги, кто приходил ко мне?