Вверх по Меконгу (сборник)

– Наверное, потому что он… – Мария запнулась, подбирая слова. Ей было трудно говорить, слезы душили ее, но она не хотела огорчать сына, не хотела показывать, как больно слышать ей об измене Донато. Да, она знала, что у него есть жена, что вокруг него всегда вьется множество молоденьких актрис, с которыми он развлекается. Он – мужчина. Он – великий режиссер. Он – гений. Все эти шалости она ему прощала. Но… Вероника Скортезе посмела вытеснить Марию из сердца Донато. Теперь Мария не сомневалась, что колечко с бриллиантовой звездочкой, он отдал ей. И вот, чем закончилась эта страсть… Огонь спалил Донато. Огонь лишил Марию смысла жизни.

– Я стала тенью Донато Бернини, – проговорила она, сглатывая слезы. – Нет, не тенью, душой, потерянной душой. Душой, отданной на поругание злу…

Лучано поцеловал ее ладонь, посмотрел на бриллиантовый полумесяц и спросил:

– А где твоя звездочка?

– Донато забрал ее, когда тебе было десять лет. Забрал у черепашьего фонтана, – ответила Мария, низко опустив голову, чтобы Лучано не видел ее слез. Они все-таки потекли из глаз.

– Фонтана делле Тортаруге, – мечтательно проговорил Лучано, поднялся и подошел к окну. – Вероника тоже говорила о фонтане, о предчувствии счастья, о… Мама, поедем в Венецию, – резко обернувшись, сказал Лучано. Я должен восстановить театр Ла Фениче. Мы должны сделать это… Помоги мне, мама. Стань моей душой, моей помощницей, моей подругой, умоляю…

Он вновь бросился к ее ногам и уткнулся в колени. Мария поспешно вытерла слезы и прошептала:

– Я готова ради тебя на все, милый…

– На все, – повторил он. – На все и даже…

Театр Ла Фениче был восстановлен. В день открытия давали оперу «Орфей» Клаудио Монтеверди. За ней последовало еще несколько громких премьер Верди и Россини. Билеты раскупались в считанные минуты. У театра выстраивались очереди, желающих побывать на спектаклях. Мария не пропускала ни одной постановки. После того, как выключали свет, она проходила в директорскую ложу и с замиранием сердца следила за всем, что происходило на сцене.

– Ах, как много прекрасного прошло мимо меня. Как много я не знала о жизни Донато Бернини. Как было бы восхитительно, если бы… – вздыхала она и тут же укоряла себя за то, что не стоит вздыхать о невозвратном, что надо радоваться тому, что есть сейчас, потому что каждое мгновение прекрасно своей неповторимостью.

– Я не могла быть рядом с Донато здесь в театре, зато я была его тенью, его якорем, его мечтой, живущей в Риме. И хорошо, что меня не было рядом с ним в Венеции, потому что он мог бы возненавидеть меня так же как Be…

Мысль о Веронике Скортезе больно кольнула Марию. Она никогда не видела эту женщину, но до мельчайших подробностей знала каждую черточку ее лица, каждую морщинку. Она потерла глаза, пытаясь стереть образ Вероники, но не смогла. Он преследовал ее всюду, был выведен резцом перед ее внутренним взором. Почему? Потому что ее любил Донато. Ей он передал фамильную драгоценность – колечко со звездочкой. К ней послал единственного сына… Зачем?

Мысли терзали Марию, не давая ей покоя.

– Почему ты не женишься, сынок? – спросила она Лучано, увидев его в окружении молоденьких актрис.

– Прошу тебя, мама, никогда больше не заводи этот разговор, если не хочешь, чтобы мы поссорились, – довольно резко сказал он.

– Неужели ты все еще думаешь об этой…

– Мама! – крикнул он и с такой злостью глянул на Марию, что у нее похолодели руки.

– Прости, – прошептала она и выбежала из театра. Слезы хлынули из ее глаз. Она поспешила свернуть в проулок, чтобы никто не видел, как исказилось от боли и страдания ее лицо.

Мария брела по улочкам Венеции, сама не зная куда. Ей просто нужно было двигаться, вперед. Нет, не вперед, назад, в прошлое…

Мария случайно забрела в тот самый переулочек, в котором они стояли с Донато. Здесь ничего не изменилось. Все было таким же, как много-много лет назад.

– Целая вечность прошла, а цвет домов остался таким же, – улыбнулась Мария. – Так же пахнет прелым деревом и отходами. Белье полощется не веревках…

Порыв ветра стукнул форточку о каменную стену. Разбитое вдребезги стекло полетело на землю с таким оглушительным звоном, что Мария на миг оглохла. Ей показалось, что те мгновения возвращаются. Вон мелькнул черный плащ Донато, зазвучал его голос…

– Донато! – крикнула Мария, побежав догонять его.

У канала она остановилась, прижала ладони к губам и прошептала:

– Господи, за кем я бегу? Это же тени, тени прошлого, которые… – Мария вздрогнула и побледнела. – Тени прошлого зовут меня с собой. Неужели и мне пора уходить?

По-ра-аа-а-а, прошептал ветер.

Ночью Марии приснился пожар. Горел театр Ла Фениче. Донато метался от окна к двери, не находя выхода.

– Спаси меня, Мария, – кричал она, но она была далеко. Она никак не могла перебраться через Канал Гранде. Она бежала, бежала, бежала вдоль него, зная, что мост где-то рядом, но его нигде не было, он исчез. Разом исчезли все мосты Венеции. Все четыреста пятьдесят три моста растворились, пропали.

– Спаси Лучано, Мария! – крикнул Донато, с противоположного берега. – Не дай театру погубить нашего сына.