ВВП. Краткая история, рассказанная с пиететом

Так чем же примечателен тот факт, что экономический вклад финансовой отрасли на самом деле ниже, чем можно судить из цифр ВВП? Дело в том, что первые лица политического руководства, вырабатывая экономическую политику, берут в качестве ориентира несколько основных отраслей. В период финансового кризиса лоббисты финансового сектора оказали существенное влияние на политиков, протолкнув нужную им реформу регулирования. Это произошло не только потому, что инвестиционные банки – крупные спонсоры политических партий, но и благодаря искренней вере политиков, что благоденствие финансовой отрасли – ключ к рабочим местам и экономическому росту[94]. «Наша экономика нуждается в финансовой отрасли», – писал Алистер Дарлинг, министр финансов Великобритании, в своих мемуарах, посвященных кризису. И это несмотря на то, что едва успела миновать его самая острая фаза, а финансовая система чуть не утащила всю экономику под воду[95]. Алан Гринспен, председатель Федеральной резервной системы, совершенно недвусмысленно заявил, что экономическое благосостояние, т. е. уровень ВВП, будет тем выше, чем крупнее и сложнее финансовый сектор: «В послевоенный период степень сложности финансовой системы, по всей видимости, росла вместе с глубиной разделения труда, уровнем глобализации и совершенством технологий. Один из признаков, указывающий на усложнение системы, – бурный рост доли финансов и страхования в валовом внутреннем продукте. Если взять США, их доля выросла с 2,4 % в 1947 г. до 7,4 % в 2008 г. и до 7,9 % в 2009 г., в период тяжелого спада»[96].

Подобная точка зрения на финансы как на сектор, стратегически важный для экономики, укреплялась вместе с изменениями в статистической методологии. Первоначальный вариант СНС 1953 г. показывал, что финансовые услуги вносят отрицательный, либо небольшой положительный вклад в ВВП. Финансовая деятельность была более или менее «непроизводительной», поскольку процентные потоки средств, сегодня включаемые в понятие FISIM, в общем рассматривались в качестве промежуточного потребления финансового сектора и, как следствие, вычитались из стоимости, добавляемой данным сектором к ВВП. В США в период с 1947 по 1993 г. чистые процентные платежи за финансовое посредничество (иначе называемые «вмененными платежами за банковское обслуживание», IBSC) трактовались как затраты, потребляемые в остальных секторах экономики. С таким подходом согласились все страны мира, принявшие СНС в редакции 1968 г., где ISBC

рассматривались как полностью состоящие из промежуточного потребления, а точнее, как затраты или расходы особого фиктивного сектора, не имеющего собственного выпуска. Вы все верно прочитали: вымышленного сектора, не производящего товаров или услуг, но выдуманного специально, чтобы выступать номинальным «покупателем» услуг банковского посредничества. Это означает, что «услуги» финансовых посредников по-прежнему считались частью производительного выпуска, однако теперь было невозможно проследить, в каком из реальных, осязаемых секторов национальной экономики они потребляются. Вместо этого они, в сущности, испарялись внутри «черного ящика», полностью фиктивной отрасли, производящей отрицательную добавленную стоимость, равную по величине вмененным платежам, взятым с обратным знаком[97].