Вырванное сердце

«Он что, с дуба рухнул? Зачем мне список всех маргиналов района? Одиннадцать человек! Да они в этой беседке не то чтобы пить или драться – поместиться не смогли бы».

— Спасибо, Степаныч. Что бы я без тебя делал?

Участковый удовлетворенно кивнул и переключился на кофе. Егору хотелось побыстрее избавиться от этого длинного «списка шиндлера», сжечь этот листок, который «угрожал» ему огромным объемом ненужной работы, но мешал участковый, усевшийся за пустой стол соседа и не торопясь прихлёбывающий свой кофе. За окном раздался звук металлического скрежетания, и, обернувшись, оперативник увидел на своем подоконнике сизого голубя, который внимательно заглядывал через стекло к нему в кабинет.

«Сизарёк прихрамывает, как тот, с места происшествия», – отметил капитан полиции, махнув на него рукой.

Голубь не отреагировал, спокойно продолжая смотреть через оконное стекло.

– Любопытный какой, – дал свой комментарий участковый. – Это не тот ли из голубятни? Я того случайно ногой задел, да так сильно.

– Знать, за тобой прилетел. Поквитаться хочет, – усмехнулся Грачёв. – Смотри, Степаныч, обгадит тебе эполеты.

Совестливый участковый покрошил оставшуюся после кофе баранку и, открыв форточку, высыпал её голубю.

Птица вздрогнула, но не перестала смотреть внутрь кабинета. Она совершенно не обратила внимание на рассыпанный корм.

– Видимо, сильный пинок был, – покачал головой участковый. – Вон, даже угощение от меня не берёт.

Расстроенный полицейский, схватив папку, поспешил покинуть неуютное место.

«Слабак! Не знал, что он такой впечатлительный. От птахи убежал! Не только мне сегодня на животных не везёт. Очумели хвостатые с пернатыми. На совесть давят. Ведь и голубь другой, сколько их по московским помойкам, а человек загрузился от непредсказуемого поведения птицы. А я от этой трёхногой псины не побегу. Ещё раз её увижу, и ей хана! Надо выпить за человека! Человек – царь природы!»

Он поднёс стакан с остатками коньяка к стеклу, за которым всё сидел нахохлившийся голубь, и чокнулся с ним, словно с собутыльником. Птица, словно отказываясь принимать его тост, сорвалась с места и, захлопав крыльями, улетела в неизвестном направлении. Грачёв ещё долго отплёвывался чаинками из прорвавшегося пакетика, словно плюя ему вслед…

…Настя была на детской площадке, когда позвонил отец.

«Папа, наверное, опят выпил», – первое, что пришло в голову девочке, когда она услышала расслабленный и немного весёлый голос отца. Когда Грачёв-старший выпивал, он был мягче, мог поиграть с дочерью, позже положить её спать, а то и вовсе разрешить допоздна смотреть телевизор. Она любила лежать с отцом на широком диване и смотреть в телевизионную панель, «постреливая» пультом. Выпивший отец частенько засыпал и начинал смешно сопеть перебитым в драке носом. И это был вообще кайф! Словно огромный кот-баюн о чём-то мурлыкал девочке на своём непонятном языке. Становилось так спокойно, как никогда… с момента ухода мамы.

Про маму говорили редко. Папа всегда темнел лицом и начинал с трудом подбирать слова, словно у него в горле стоит ком и ему трудно дышать. Говорил отрывисто, не глядя на дочь, и всегда заканчивал одними и теми же словами: «Она тебя очень любит». Когда всегда слышишь одни и те же слова в финале разговора, то эти слова постепенно утрачивают свой первоначальный смысл. Эти слова становятся неким сигналом к окончанию разговора и запрещением продолжать его дальше. Что-то вроде воспрещающего знака «Запретная зона», «Посторонним вход воспрещён». Возводимая стена из железобетона между отцом и дочерью, за которой они уже не видят друг друга. А ей хотелось видеть, говорить, слушать, думать, понимать, мечтать и ждать возвращения мамы. А ей вновь в конце разговора дают приевшуюся конфетку – «Она тебя любит». Эта фраза уже не снимала сомнений, которые мучили ребёнка. Наоборот, фраза рождала в маленькой голове целый рой вопросов, требующих немедленного объяснения.