Вырванное сердце

«Что, не думали, что у меня может быть дочь?» – отметила про себя Царькова, наблюдая недоуменные выражения лиц.

Особенно сильная буря эмоций наблюдалась на лице её работницы. От гнева и возмущения до растерянности и жалости к чудаковатой больной бабке.

«Ты думала, что знаешь обо мне всё? Ты ошибалась. Ты обо мне ничего не знаешь. Только то, что на поверхности. Ты всегда думала, что я одинокая, бездетная, и поэтому жалела. Думала, что поэтому от меня ушёл муж. Считала себя счастливой дурнушкой на моем фоне несчастной красавицы!»

— Какая дочь? – рассеял мысли больной голос молодого врача. – В поликлинике вы значитесь как одинокая пенсионерка.

– Так оно и есть. Блажит она по старости. Нет у нее никого и никогда не было, – властным тоном поставила крест на ненужной дискуссии Митрофановна.

«Неужто и впрямь с ума сдвинулась? Вот и оформляй с ней дарственную, а потом скажут, что больная невменяемая была. Ох, надо торопиться с нотариусом, а то упущу квартиру».

«Точно, Альберта клиентка, надо ему свистнуть побыстрее, а то эта не в меру активная бабка еще дорогу нам перебежит».

— Мда… Жаль… А хотите, я вам пришлю свою родственницу? – предложил Носков. – Очень хорошая девушка… И медсестра опять же. То, что вам сейчас нужно.

Царькова не успела ответить доктору, как Митрофановна уже набрасывала на плечи молодого эскулапа пальто, беря его под локотки.

– Дохтур, вам пора. У вас двадцать вызовов на участке. Люди, может быть, помирают.

– Да что же вы опять руками своими?! – стал возмущаться Эдуард, теперь больше из-за того, что она не даёт договориться со своей пациенткой.

«Вот сука старая, как квартирку обороняет, словно её уже. Ну подожди, адресок я теперь знаю, посмотрим, чья возьмёт».

— Я бы мог к вам чаще приходить. Хоть каждый день. – Носков пытался заинтересовать больную пенсионерку, сопротивляясь настойчивому нажиму на него Митрофановны, которая подталкивала врача в сторону выхода.

– Это ещё зачем? Нужно будет – через регистратуру вызовем, – всё больше распалялась от упорства доктора работница.

Она уже практически не скрывала, что толкает молодого врача.

– Да, подождите, что вы толкаетесь, дайте мне хотя бы халат снять, – уже в дверях взмолился проигравший такому наглому натиску врач.

Но тщетно. Словно он столкнулся с глухонемым шахтёром, всю жизнь толкающим под землёй вагонетки с углём. Выпроваживая доктора за дверь, Митрофановна напоследок вложила остатки сил и толкнула опостылевшую «вагонетку» с такой силой, что врач не успел затормозить в своих скользких кожаных туфлях и с грохотом впечатался в соседнюю дверь напротив.

– Нет, ты видала, каков дохтур прыткий?! – Дарья Митрофановна вернулась в комнату, находясь всё ещё в возбуждённом состоянии. – Надеюсь, теперь не скоро придёт.

Она вспомнила слова Царьковой и, присев рядом, пристально всмотрелась в давно изученные черты лица «барыни».

– А ты чегой-то тут чушь несла про дочь? Специально для доктора, чтобы тот губищ своих на квартиру не раскатывал?

Царькова не отвечала. Лишь лицо её болезненно сморщилось, словно от внезапной зубной боли.

– И то правда, – по-своему поняла эту гримасу Митрофановна. – А то дур нашёл: «…у меня девушка хорошая есть». Жену свою небось совал, прощелыга сопливый.