Вырванное сердце

Грачёв открыл обшарпанный, коричневого цвета металлический сейф, в глубине которого среди серой служебной «макулатуры», грязного валика с пузырьком черной краски для снятия отпечатков пальцев и другой мрачной будничной действительности «солнышком из-за туч» блестела золотая пробка от благородного армянского напитка, чья этикетка и вовсе выглядела сказочной цветной иллюстрацией лучшей жизни.

Вытянув бутылку из чрева служебной обыденности, он быстро освободил томящуюся в ней жидкость, перелив её в стакан с подстаканником. При этом он не стал вынимать ложку и давно высохший чайный пакетик, оставив чайные атрибуты для полной конспирации. В бутылке ещё оставалось граммов триста пятьдесят. Егор осторожно стёр свои отпечатки и поставил бутылку на место. Бутылка была вещественным доказательством, изъятой с квартирной кражи для снятия отпечатков преступников. Отпечатков не нашли, а бутылка надолго «прописалась» в сейфе оперативника. Дело по той краже уже давно пылилось в архивах, а вещдок, словно забытый правосудием узник, всё ждал своего счастливого часа. И дождался. И хотя это было ещё не полным «освобождением», но всё же довольно успешной «подготовкой к побегу».

«Грачёв, сегодня утром ты сбил этого пьянчугу, а теперь устанавливаешь обстоятельства его смерти. Есть в твоей работе неоспоримое преимущество, и оно сейчас как никогда тебе пригодилось… Что, уже не хочешь жаловаться на ментовскую долю? Вот и ладно… Помяни хоть свою жертву».

Капитан прихлебнул «чайку» и через несколько мгновений почувствовал, как голодный живот благодарно отреагировал разлившимся теплом. Стало уютнее. Он вспомнил про дочку и набрал её номер. Но в этот момент в кабинет влетел Степаныч. Капитан дал отбой. Красный нос участкового подозрительно принюхался к провокационным запахам кабинета, но глаза не находили должного подтверждения.

– Надо обсудить мероприятия по сегодняшнему суициду, – присел на стул участковый. – Кофейком угостишь?

– Может, чего покрепче? У меня в сейфе есть, – предложил ему оперативник.

– А работать кто будет? – с сомнением отреагировал майор полиции.

– Я же работаю, – пожал плечами Грачёв, обрадовав участкового, что нос его не подвёл.

«Ты-то работаешь? Это мы, участковые, работаем, а опера бухать только могут да нашими наработками пользоваться».

– Мне мой сексот подсветил ситуацию со Стограмом, – проигнорировав предложение выпить, перешёл к делу Степаныч.

«Сексот! Знаю я твоих «секретных сотрудников». Сидят весь день на лавочках, обсуждают жильцов дома да семечки лузгают. Пенсионный фонд сплошной. Чего воображать? Сказал бы… старушка верная донесла… Участковые всегда завидуют операм. Что у них есть агенты в криминальном мире. Конспиративные квартиры опять же куда удобней для всяких дел, чем общественные пункты охраны порядка участковых».

— Избили его вчера, поздно вечером во дворе, в беседке, где пьянь местная собирается.

– Кто бил? Лица установлены? – Грачёв почувствовал облегчение.

«Может, удастся свою вину на какого алкаша свалить? Мне бы только зацепиться за конкретного человечка. Хоть за одного».

«Что, за тебя ещё и дело раскрыть? И какой ты тогда работник розыска? Тебе и так помощь оказываю, зацепку даю. Так ты «спасибо» скажи и устанавливай себе на здоровье. А у меня и так сегодня дел невпроворот: административная комиссия, прием населения в «опорном», да и званием старше тебя буду. Совсем обнаглел. Ханку жрёт на работе. Оторви зад от стула и вперёд, на матушку-землю!»

— Где там, сейчас же рано темнеет. А там и вовсе в беседке дело было. – Степаныч, выдохнул накопившиеся в голове эмоции. – Да там один и тот же контингент собирается. Вот я список составил.

Участковый достал служебный блокнот и оторвал листочек с записями.