Взятие Казани и другие войны Ивана Грозного

А с татарами мира тем более не было. В 1570 г. крымские царевичи совершили налеты на рязанские, каширские, новосильские окрестности. Появился и Девлет-Гирей. Его отряды были замечены у Тулы, прорывались к Дедилову Государь собрал на Оке армию во главе с Вельским и Мстиславским. Все лето положение оставалось напряженным, царь дважды сам выезжал к полкам вместе с сыном Иваном. Но татары в серьезные бои не вступали. «Прощупывали» рубежи, хватали полон, а получив отпор, сразу обращались вспять. Главный же удар нанес царевич Адиль-Гирей — по Кабарде. Отомстил ей за прошлогоднюю помощь русским. Терский городок устоял, стрельцы и казаки сумели отбиться, но Темрюк Идарович был разгромлен. Двое его сыновей попали в плен, сам он, раненый, скрылся в горах. Ряд других кабардинских князей покорились Крыму. Таким образом Девлет-Гирей взял под контроль почти весь Северный Кавказ и расчистил себе тылы для будущих операций на севере.

Укрепления Засечной черты. XVI в.

Для России в этот период куда большие бедствия принес другой враг, невидимый, — с осени 1569 г. возобновилась эпидемия чумы. Теперь она добралась и до центра страны, в Москве умирало до 600 человек в день, а к лету 1570 г. смерть опять перекинулась в западные районы. В Новгороде только в общих могилах, скудельницах, было погребено 10 тыс. человек (и либеральные историки не постеснялись причислить этих умерших к жертвам «погрома» Ивана Грозного, скромненько «замолчав» разницу во времени — казни происходили в январе, а погибших от чумы хоронили в сентябре). Как и в прошлый раз, поветрие совпало с засухой. А санитарные кордоны вновь нарушили подвоз продовольствия. Цена четверти ржи взлетела до 60 алтын, начался голод. В свою очередь, ослабленных недоеданием людей легко косили болезни.

И царь, и Церковь предпринимали экстренные меры, кормили голодающих из своих запасов, к акциям по оказанию помощи Иван Васильевич подключил купцов, земские и опричные структуры. Монастыри принимали и устраивали вдов, сирот, монахи самоотверженно ухаживали за больными, отпевали умерших, хотя при этом сами заражались и умирали. Государь ввел новые, еще более строгие санитарные правила. В городах учреждались специальные патрули, проверявшие улицы. Дом, где выявлялись заболевшие, переводился на режим карантина, входить и выходить из него возбранялось под страхом смерти. Из осужденных преступников и добровольцев с высокой оплатой создавались команды для сбора и перевозки трупов. Хоронить их предписывалось в особых местах, далеко от города. Запрещалось персональное отпевание, похоронный обряд осуществлялся сразу над всей скудельницей. По данным британского посла Дженкинсона, общее число жертв эпидемии оценивали в 300 тыс. человек, но эта цифра, конечно же, не точная. Кто их считал-то?

Однако в Литве и Польше последствия чумы были еще страшнее. Слабая власть короля не могла осуществить таких централизованных мероприятий, как в России. Зараза разносилась беспрепятственно, а городам и селам предоставлялось бороться с ней как угодно — или вымирать. Паны в таких условиях заговорили о прекращении войны. Хотя в большей степени их боевой настрой подорвали иные причины — уничтожение заговора в России и поражение турок. Сигизмунд лишился главных козырей, на которых строились расчеты. Он предложил переговоры, прислал в Москву дипломатов. Причем выяснилось, что ляхи уже успели вступить в альянс со Швецией. Если раньше они подталкивали царя к совместной войне против шведов, то теперь настаивали, чтобы мир был заключен одновременно с ними и с Юханом. Соответственно, выход на морские просторы остался бы для русских затрудненным. Иван Грозный такой вариант отверг. Повторил предложение провести границу по Двине и за это даже согласился на крупные уступки — вернуть Литве Полоцк. Но это не устраивало Речь Посполитую.

Мир не сладился, но, тем не менее, договорились заключить перемирие на три года. Потому что на ход переговоров влияло еще одно важное обстоятельство. Здоровье Сигизмунда стало быстро ухудшаться. И послы, уже не от лица короля, а от имени литовских магнатов, сообщили, что самой предпочтительной кандидатурой на своем престоле видят Ивана Грозного, считают его лучшим властителем, чем император Максимилиан II и другие монархи. Что ж, царь отказываться не стал, обнадежил панов, хотя и оговорился, что не гонится за их короной, поскольку «милостью Божию Россия велика».

О болезни Сигизмунда государь прекрасно знал и без послов, он уже вел на этом собственную игру. Еще до начала переговоров с Речью Посполитой он успел обратиться к императору. Предлагал ему наладить взаимодействие, когда будут выбирать польского короля, не допустить избрания османского вассала Стефана Батория. А в перспективе царь выражал готовность и заключить союз против Турции. И, между прочим, письмо царя к Максимилиану II доставили все те же Таубе и Крузе, горячо убеждали его, какой сильный и мудрый правитель Иван Грозный, насколько полезным будет сближение с ним.