Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым

Взрослость видится нашему Недорослю антиподом детскости – такой формой существования, где отнимается все хорошее, что было в детстве, – легкость, радость, беззаботность и веселость, – а взамен обретается лишь плохое – проблемы, рутина, скука, обязательства, ответственность. Детские идентичности в бессознательном Недоросля стоят как вкопанные на рубеже меж детством и взрослением, словно на берегу Стикса, и мыслят: «Там, за рекой, – неизвестная земля, где меня морально и физически изнасилуют, где меня будут использовать, где от меня отсекут все лучшее и трепетное, что есть во мне, все то, чем я дорожу; где я буду обречей тяжело, а главное – бессмысленно – трудиться; где меня заставят взвалить на себя обязанности, польза которых мне неясна, и нести ответственность, с которой я заведомо не в силах справиться, потому что мне уже дали понять, какое я ничтожество». И ни в какую не хотят взрослеть.

На практике тест идентичностей на их психологический возраст неизменно подтверждает исходное предположение об их невзрослости, которое создается с первых мгновений при появлении образа – уже от самой его манеры общения, пронизанной страхом, неуверенностью, капризностью, обидами или категоричностью и догматизмом. Часто еще до того, как я на сессии поднимаю вопрос о возрасте той или иной идентичности, клиент замечает: «Она ведет себя как ребенок!» или «Она превращается в маленького ребенка».

Состарившийся ребенок

Видя растущее засилье таких «внутренних детей-дикарей», которые не соответствуют биологическому возрасту человека, бессознательное создает компенсаторный лагерь «внутренних надсмотрщиков», чтобы найти управу на детей. Ведь их не удастся урезонить взрослыми доводами о ценности благополучия, развития и труда на пути к поставленным в реальности целям, их можно только пристыдить, обвинить и запугать, чтобы они не развалили жизнь человека своими капризами, чтобы хоть как-то заставить их работать и соответствовать требованиям реальной жизни.

Так бессознательное создает огромное количество родительствующих идентичностей. Но, поскольку «взрослых дома никого», приходится вербовать «надсмотрщиков» из числа детей, состаривая их до состояния тех образцов реальных значимых старших, которые были запечатлены. Но вот беда: значимые старшие и сами были точно такими же состарившимися детьми. А значит, их модели родительского поведения далеки от благополучных.

Так бегство, начавшееся с желания «во что бы то ни стало не быть как все они», приводит Недоросля ровно к тому, чего он так хотел избежать, когда был ребенком. Для самого себя и окружающих он становится неприятным родителем из собственного детства: ворчливым, надоедливо опекающим или, наоборот, холодным, равнодушным, отстраненным. Эта роль неприятного родителя полностью заменяет ему подлинно Взрослого, который так и останется несформированным. «Я всю жизнь старалась не быть, как моя мать, а теперь с ужасом вижу, что стала точь-в-точь как она», – вот дежурная жалоба моих клиентов.

Состарившиеся детские идентичности, берущие на себя родительскую роль, чтобы обуздать лагерь «внутренних детей» и позволить индивиду хоть как-то адаптироваться к реальной жизни, справляются с этой задачей так же плохо, как с любыми другими задачами: вместо того чтобы стать любящими, мудрыми и поддерживающими, они критикуют, пугают, обесценивают, унижают и т. д. – в точном соответствии с запечатленными неудачными проекциями значимых старших. И обеспечивают Недорослю постоянную фоновую невротизацию чересчур жесткими и догматичными, а часто – взаимоисключающими требованиями.

В фильме «Барби» есть великолепный монолог одной из героинь – матери, – иллюстрирующий, как сегодня выглядит в бессознательном моего типичного клиента свод требований к самому себе: «Нет, ну просто невозможно быть женщиной. Ты такая красивая, такая умная, и мне больно от того, что ты думаешь, будто недостаточно хороша. От нас всегда требуют быть исключительными. Но почему-то наших усилий всегда недостаточно. Быть худой, но не слишком, и нельзя признаваться, что хочешь быть худой, нужно говорить, что хочешь быть здоровой, но при этом ты все равно должна быть худой.