Взрослых не бывает и другие вещи, которые я смогла понять только после сорока

Чтобы расшевелить это болото, я решила устроить вечеринку в честь своего сорокалетия. Я не пригласила на нее никого из тех, с кем больше всего общалась: профессионалов из среднего класса и знакомых мамаш. Вместо этого я позвала людей, с которыми хотела бы подружиться и которые, как я подозреваю, принадлежат к моему настоящему племени, – писателей и интеллектуалов. В мой тщательно отобранный список гостей вошло с полдюжины человек плюс их партнеры: профессор университета Лиги плюща, кинодокументалист, знаменитый южноафриканский журналист и женщина, бойфренд которой писал для «Нью-Йоркера». Некоторых из них я раньше встречала всего один раз.

Поскольку мой день рождения выпал на воскресенье, я решила устроить у себя дома «день открытых дверей» – с четырех до шести вечера. Это не требовало больших затрат, а поскольку зимний воскресный вечер особенно нечем занять, все согласились.

Весь день я расставляла цветы, резала итальянские сыры, готовила на кухне закуски и протирала бокалы для шампанского. Я одела детей в самые красивые парижские наряды и предупредила, чтобы не трогали еду. За несколько минут до четырех часов я поставила на проигрыватель спокойный, но изысканный джаз – саундтрек моей новой жизни.

И стала ждать, когда мне стукнет сорок. В первый час никто не пришел. Дети, которые сначала сидели тихо, стали канючить, чтобы им дали поесть или хотя бы разрешили уйти. Вскоре у них в глазах появилось что-то вроде жалости: почему на мамин день рождения не пришли ее друзья? Мой муж сидел на диване и читал книгу (по-моему, его все это забавляло).

В пять часов кинематографист прислал эсэмэску: они с женой не смогут прийти. Я убрала два бокала. В 5:15 приехал южноафриканский журналист со своим бойфрендом. Они завели вежливую беседу со мной и Саймоном, оглядывая практически пустой дом. Мы были едва знакомы: неужели они – единственные гости?

Около 5:30 появились четверо или пятеро остальных. Вокруг моего кухонного острова образовались небольшие группки. Я сновала между ними, изо всех сил стараясь создать атмосферу салона. Но мой дом – не шикарный парижский салон. И мои гости – собрание случайных людей, которые не понимали, зачем они здесь. После 6:15 все разъехались, не допив даже первую бутылку шампанского. Никто, кроме моих детей, ничего не ел.

Мой провалившийся сороковой день рождения сделал для меня очевидными некоторые вещи. Я уже не в том возрасте, чтобы устраивать «полезные» вечеринки. Я всего один день жила сорокалетней, а уже все испортила.

Вы знаете, что вам сорок, если:

• В вашей детской спальне от вас не осталось и следа.

• У вас есть вполне взрослые воспоминания о вещах, которые произошли давно.

• Вы смотрите на пожелтевшую фотографию индианки, сидящей за деревянной прялкой, и понимаете, что вы с ней, скорее всего, ровесницы.

• Вы выходите из дома без макияжа, и все знакомые спрашивают вас, как вы себя чувствуете.

• Вы еще не думаете о ботоксе, но уже склоняетесь к прическе с низкой челкой на лбу.

4

Как растить детей

Чтобы не повторять печального опыта моей семьи, в которой плохие новости скрывались за дымовой завесой, со своими детьми я говорю практически обо всем. Мы обсуждаем всех наших знакомых, в том числе их друзей.

Возможно, я с этим хватила лишку. Как-то утром я провожала в школу дочку (дома мы зовем ее Фасолинкой, потому что, когда она родилась, няня надела ей вязаную шапочку в форме боба) и по дороге сказала ей, что в моем детстве мы почти никогда не говорили об окружающих. Ей это показалось невозможным.

– А о чем же вы тогда говорили? – удивилась она.

Глядя назад, я понимаю, что забота о совсем маленьких детях требует в первую очередь физической выносливости. (Я написала книгу о том, как справляться с этим испытанием.) Но чем старше становятся дети, тем большее значение приобретает ваша способность выносить правильные оценки, что является мерой вашей взрослости. Я часто ощущаю себя правительницей крошечной страны, которой постоянно приходится принимать законы и разрешать споры. Я должна быть мудрой или хотя бы справедливой, чтобы мои подданные мне доверяли.

Особенно это важно в воспитании близнецов. Когда моему старшему сыну снится плохой сон и он будит меня в три часа ночи громким плачем, я бегу к нему в комнату. Что ему приснилось? Чудовище? Террористы?

Ничего подобного. «Ты дала Лео конфеты, а мне нет», – говорит он. (Однажды я поняла, что, хотя мои мальчики родились с разницей в несколько минут, они воспринимают себя как среднего и младшего ребенка в семье, так что и я думаю о них так же.)