Взрослых не бывает и другие вещи, которые я смогла понять только после сорока

Я поняла, что люди вокруг меня борются со своими тенями. Моя подруга, последние десять лет утверждавшая, что пишет роман, наконец сказала, что намерена в дальнейшем заняться тем, к чему у нее на самом деле лежит душа, – дизайном ювелирных украшений.

Другая моя знакомая – она была замужем и имела двоих детей – призналась мужу и себе, что ее никогда не привлекали мужчины.

Противоборство со своей тенью не всегда приятно и не всегда приносит успех. Моя умная подруга, с молодости проявлявшая незаурядные интеллектуальные способности, за ужином поделилась со мной своей проблемой: ей стало трудно подолгу сосредоточенно заниматься серьезными вещами. «Мне сорок семь, и я не сделала ничего из того, что мне пророчили, когда мне было двадцать пять», – сокрушалась она.

Но борьба со своей тенью может также придать вам сил. Во время встречи с одним писателем кто-то из читателей спросил его, почему он решил написать детективный роман. «Потому что я понял, что никогда не напишу роман-идею», – ответил он.

Моя приятельница, работающая в сфере финансов, десятилетиями безуспешно преследовала высоких красивых мужчин. Когда ей стукнуло сорок, она, все еще одинокая, купила сперму неведомого высокого красавца и забеременела.

Юнг верил, что, как только вы признаете существование своей тени и вытащите ее на белый свет, она потеряет часть своей силы. Ваше эго отступит, и другая часть вашей личности возьмет верх – «я». В отличие от эго «я» не меняется. Это глубинная, корневая часть личности. Юнг назвал этот процесс «индивидуацией».

Не каждому удается пройти индивидуацию, но я знаю примеры, когда она давала хорошие результаты. Ювелирный бизнес моей подруги процветает. Мама-лесбиянка развела с мужем, и теперь у нее есть жена. Моя одинокая подруга воспитывает двух высоченных парней.

Ни у кого из них не было шестилетнего кризиса, как у Юнга. Скорее на пороге сорокалетия они обнаружили, что между их актуальным «я» и тем «я», которое они хотели бы иметь, зияет пропасть. Они задавали себе вопросы: «Что я могу сделать?», «Что у меня действительно получается?», «Что мне на самом деле нравится?». Они перестали притворяться и делать то, чего, как им казалось, от них ожидали окружающие. И, как следствие, испытали огромное облегчение.

Я не прошла индивидуацию, но хотя бы признала свои недостатки. Своей новой подруге я сказала за обедом, что, возможно, у меня вообще нет никакой личности и никаких неизменных свойств. Я чувствовала, что без этого признания между нами не завяжется настоящая дружба.

Я напряглась, боясь, что она от меня отвернется. Но она мягко сказала:

– У тебя есть твои свойства.

Пока что хватит с меня и этого.

В моем новом статусе местной писательницы меня пригласили на вечеринку в парижскую библиотеку. По прибытии я обнаружила необычную картину: если не считать обслуживающего персонала, среди собравшихся я оказалась чуть ли не самой молодой. (Большинство остальных гостей составляли пенсионеры, перечисляющие библиотеке пожертвования.)

Первый бокал шампанского я выпила, слушая речь о маркизе де Лафайете. Я стояла возле бара, держа в руках второй бокал и переговариваясь с красивым британцем лет семидесяти. Как выяснилось, он тоже писатель.

Я точно знала, кто он такой. Одну из его книг я читала в колледже. Я подозревала, что, когда ему было около 40 и он находился на пике влияния и успеха, он вряд ли обратил бы на меня внимание.

Возможно, благодаря пузырькам шампанского меня не слишком огорчил тот факт, что в свои семьдесят с хвостиком он по десятибалльной шкале выглядит на девять, а я в свои сорок едва-едва тяну на шесть. Он смеялся над моими шутками и заинтересованно расспрашивал меня о моей книге. Его внимание заставило меня почувствовать себя молодой и желанной. Я уже забыла, как это бывает.

Я сказала, что занимаюсь изучением сорокалетнего возраста, хотя встречаюсь с определенными трудностями, пытаясь описать, что это такое. Обычно людям нечего на это ответить, но у моего собеседника вдруг загорелись глаза – можно подумать, в него вселился Юнг.

– В сорок лет ты становишься собой, – сказал он. Затем наклонился ко мне и добавил театральным шепотом: – А если до этого не знаешь, кто ты, значит, уже никогда не узнаешь.

Мы стояли возле бара, улыбаясь друг другу, а мимо нас скользили седовласые пары в вечерних нарядах. В тот момент я поняла, что 40 лет – это еще кое-что. Это десятилетие, в которое, чтобы ощутить себя королевой бала, приходится флиртовать с мужчинами постарше.