За морем синичка не пышно жила (СИ)

- Лялька, ты не плачь, - просит её Пашка. - А хочешь, я с тобой дружить буду? И защищать? Я тебя никому в обиду не дам!

Зима проходит возле натопленной печки. Зима пахнет дымом, овечьей шерстью и акварельными красками из коробочки. А скоро к этим запахам прибавится аромат ёлочной хвои и мандаринов. Ими всегда пахнет Новый год. Дядя Миша заранее срубил им ёлку, сейчас она стоит почти по самую макушку в сугробе. Лялька ждет не дождется, когда они с мамой будут её наряжать. Раньше она украшала ёлку вместе с бабушкой и от этих воспоминаний тоскливо сосёт под ложечкой и хочется плакать.

Нынче день выдался на удивление солнечным и тёплым. Лялька с Пашкой и парой его приятелей уже вдоволь наигрались в снежки, слепили двух снеговиков, а теперь решили покататься с горки. Лялька забегает в дом за санками, тщательно обметает на пороге валеночки специальным веником, тянет на себя дверь в горницу. В доме накурено, мама с тетей Таней сидят за уставленным тарелками столом. Во время поминок они помирились, и теперь тётя Таня заходит очень часто, словно навёрстывает упущенное. Ляльку она демонстративно не замечает, чему та только рада.

Сегодня они снова что-то пили и теперь мама закрывает лицо рукой и всхлипывает. Подруга вздыхает рядом, время от времени выдавая хриплым голосом: "Ну, хватит, Надюха, не реви" или ругается.

"Кто же так утешает? - насупившись думает Лялька. - Понятно, почему мама всё никак успокоиться не может. Нужно-то просто вытереть ей слезы, крепко-накрепко обнять и поцеловать в каждый глазик. У бабушки это всегда срабатывало!"

Но учить тетю Таню Лялька не хочет. Вместо этого подходит к столу и ласково гладит маму по руке:

- Мамулечка, пойдем гулять?! Я тебе снеговика слеплю, я умею! Или на санках покатаю! Только не плачь!

Мама убирает руку от лица, чуть не опрокинув стакан, какое-то время непонимающе смотрит на дочь. Взгляд у мамы мутный, нос покраснел от слез.

- Да отстань ты от меня! - кричит она на Ляльку. Глаза у неё становятся злыми, а лицо искажается страшной гримасой. - Глаза б мои тебя не видели! Ты во всём виновата, если бы не ты! Одни проблемы от этого ребенка! - и она захлёбывается в рыданьях.

Лялька стоит соляным столбом, даже дышать боится. На неё ещё никто никогда не кричал, да ещё так.

- Что ты вылупилась? - вслед за мамой шипит на неё тётя Таня. - Сказано: убирайся! Вот и вали отсюда!

Лялька втягивает голову в плечи и уходит в другую комнату. Она слышит, как мама продолжает жаловаться подруге на несправедливость судьбы, на ребенка, из-за которого трудно будет выйти второй раз замуж, на ненавистную деревню и необходимость хлопотать из-за детского сада.

Лялька не всё понимает, но главное - что именно она источник всех бед - уясняет четко. Взгляд падает на куклу. Неужели тётя Таня оказалась права, и бабушка умерла из-за Ляльки? Из-за того, что она не дала той полюбоваться куклой?! Принцесса лежит на лавке и ей так же одиноко и тоскливо. Лялька берет её в руки и запихивает под платок на груди.

"Если бы бабушка была рядом!" - крутится в голове единственная мысль. "Если бы бабушка была рядом, я бы всё объяснила!" Оставаться в доме, слыша мамины рыдания и ругать тети Тани, нет никаких сил. Лялька в нерешительности какое-то время топчется на месте, а затем тихонько выскальзывает на улицу и бредёт куда глаза глядят, крепко прижимая Принцессу к себе. В конце деревни ей слышится чей-то далекий окрик, но она не оборачивается, целиком поглощённая собственным горем, не обращает внимания на ветер, горстями кидающий в лицо колючие снежинки, на приближающиеся сумерки.

Кладбище тракторов не кажется таким страшным как летом. Лялька идет в сторону ржавых остовов, не замечая, как зачерпывает валеночками снег. В кабину знакомого бульдозера она вскарабкивается с трудом - мешает пальто, да и повязанный поверх него пуховый бабушкин платок ловкости не добавляет. Она кое-как счищает снег с сиденья и устраивается на нём.

Лялька вспоминает, как ей снился сон про поле и бабушку. Странно, но вспомнить бабушкино лицо она не может, как ни старается. Седые волосы помнит, платок с синими розами помнит, ласковые руки помнит, а лицо... На глаза снова наворачиваются слёзы и, кажется, так и застывают на щеках.

Если бы бабушка была рядом, она бы поняла, что Лялька ни в чем не виновата. И можно было бы уткнуться ей головой в живот, почувствовать на плечах тепло рук и ничего-ничего не бояться.

Или все-таки виновата? Ведь мама сказала, что виновата! И не только в смерти бабушки, но и во всём остальном. Лялька не знает в чём остальном, но на душе становится совсем скверно.

Холод каким-то неведомым образом заползает сквозь пуховый платок под пальто и в варежки. Тело начинает бить противный озноб. Лялька знает: чтобы согреться, нужно встать и хорошенько попрыгать, но продолжает сидеть, вытирая слезы. Прикасаться варежками к щекам противно - на шерстинки налипли ледышки и больно царапают кожу.