Забава Путятична и змей Горыныч

добра молодца на свет не поглядевшего,

удалого храбреца бездетного.

И кидает змей Добрыню в море синее.

Тонет богатырь. Картина дивная

пред глазами вдруг ему открылась —

это царство подводное просилось

прямо в лёгкие богатырские,

а вокруг всё зелёное, склизкое:

чудные водоросли и рыбы,

караси-иваси, как грибы,

по дну пешеходят хвостами.

Вот они то Добрыню и подобрали

да вынесли на поверхность.

Но до брега далеко. Ай, ехал

мимо рыба-кит великан.

Взял он воеводушку, поднял,

да на спину свою забросил.

А как забросил, так загундосил:

«Гой еси, Добрынюшка победоносный,

ты избавь меня от отбросов:

на спине моей народец поселился

нехороший, дюже он расплодился,

сеет, жнёт да пашет —

кожу мою лопашит.

От боли уж жить мне тяжко.

Скинь их в море, вояшка!»

Вздохнул наш казак, огляделся;

да уж, некуда деться:

сараи, дома и пашни,

люд песни поёт да квасит

капусту в огромных бочках;

сети ставит и бродит

рыбку большую и малую —

солит, сушит и жарит её.

В общем, весело живут, не накладно.

Разозлился богатырь: – Ай да ладно,

помогу я тебе, рыба-кит,

только ты сумей благодарить:

довези меня до столицы,

мне оттуда надобно пуститься

(сызнова да по ново)

на поиски нашей пановы,

племянницы князя Владимира, —

и меч булатен вынул он.

Да вовремя остановился —

мысль темя пронзила. Не поленился

богатырь, взошёл на гору.

И как закричит: – Который,

который год вы сидите на рыбе?

Вы не люди, а грибы!

Не мешайте жить животине.

Знаю я остров в пучине

пустой, а сверху, как рыба.

Вот на нём вам плодиться и треба!

Развернул Добрыня кита

туда, где всё смыла волна,

и поплыли они к Сахалину,

где уже прорастала полынью

земелька после цунами;

и последние нивхи не знали

какая их ждёт беда:

люд дурной напором прёт сюда,

чтоб раскинуть свои шатры.

(Айны, это были не вы?)

Но такова была сила природы:

кит с людьми уже на подходе,

близёхонько к берегу пристаёт,

народ (хошь, не хошь) а на сушу идёт

и дивится откровенно долго:

«Как же так? Есть реки, и ёлки

прорастают особенно смело,

а фонтанов нет; не умеем

жить мы в таких условиях!»

Но кит покинул уже акваторию,

уходя в Атлантический океан,

коня богатырского подобрав.

А Добрыня махал руками обеими:

– Да ладно вам, что из дерева сделано,

то и крепче намного!

Хотя, спросите об этом у бога.

Долго ли, коротко ли рыба-кит плыла,

но до моря Белого, наконец, дошла.

Простилась со спасителем и в обратный путь —

от народа глупого отдохнуть.

Глава 5. Добрыня в гостях у деда Мороза и бабы Яги

А Добрыня Никитич в Архангельске попировав

дня эдак три, не меньше, пустился вплавь

по реке могучей, по Двине Северной,

на лодочке быстрой, белой.

И доплыл он до Устюга Великого,

а там в леса потянуло дикие

его кобылу верную:

та чует зло – проверено!

Доскакали они до избушки,

заходят внутрь, там заячьи ушки

дрожат и трясутся от страха,

и золотом шита рубаха

висит, дожидаясь хозяина.

– Неужто изба боярина? —

Добрыня светёлки обходит,

в раскалённую баньку заходит.

А там мужик чудной парится

белый, как лунь, махается

вениками еловыми.

Белки в кадушки дубовые

подливают водички горячей.

«Неужели дед Забавушку прячет?» —

подумал детина наш милый.

– Тук, тук, тут птица не проходила?

Дед Мороз (а это был он) нимало был удивлён:

– Это ж ветром каким надуло

богатыря? Ай да что ли уснула

во дворе охрана моя?

Пойду, вспугну своего медведя`!

– Медведя` покорить, конечно бы, надо,

но зима на улице, и засада

в берлоге медвежьей особая —

не страшна вам дружина хоробрая!

Усмехнулся дед Мороз: – Верно чуешь,

с тобой, гляжу, не забалуешь.

Ну проходи, добрый витязь, омойся.

А в тёмну тайгу не суйся —

там баба Яга живая,

она таких, как ты, валит

целыми батальонами

со своими друзьями злобными.

– Так вот кто спёр царёву птицу! —

ни на шутку Добрыня гневится.

Но однако

разделся, помылся и в драку

ни поспешил пуститься,

а остался столоваться, мыться.

Отдыхал богатырь так неделю.

Вот брюхо уже наел он

почти такое же, как у Мороза.

Не выдержал дед: – Воевода,

не пора ль тебе в путь пуститься?

А то царь, поди, матерится.

Делать нечего, надо ехать.

Хорошо прибаутки брехать

за столом с веселящим пивом,

но не от хмеля воин красивый,

а от дел и подвигов ратных.

Взял Добрыня свой меч булатный,

надел кольчугу железну,

пришпорил кобылу верну

и в тёмны леса галопом!

Допылил бы он так до Европы,

да на избушку Яги наткнулся;

шпионом хитрым обернулся

и айда на разведку.

Но ворон уж карчет на ветке,

бабу Ягу призывая.

И появилась кривая,

будто выросла из под земли:

– Нос, касатик, подбери!

Тебе чего от бабушки надо?

– Я, бабуля, не ради награды,

а пекусь о спасении жизни:

Забаву Путятичну, видишь ли,

злая сила, кажись, прибрала.

Ты деву-птицу не видала,

чи сама её съела в обедню?

Хоть где косточки закопала, поведай!

А сам тычет в бабулечку палкой:

не Горыныч ли это? – Жалко

было бы съесть девицу,

чернавка самой сгодится! —

отвечает служивому ведьма. —

Слезай с коня и поведай,

в баньке моей помойся,

поешь, попей, успокойся.

Беспокойно стало служаке:

вспомнил с Ягусей драки —

последствия её гостеприимства.

– Не пора ли тебе жениться? —

вдруг ласковой стала Яга

и в избушку свою пошла. —

Щас покажу тебе девку,

краше нет! Та знает припевки

все, каки есть на свете,

и лик её дюже светел.

Вошла в избу, выходит девкой,

краше нет! И поёт припевки