Забытая история русской революции. От Александра I до Владимира Путина

Соответственно росту индустрии возрастали численность и значение промышленного пролетариата. В 1913 году в стране насчитывалось 4,2 млн фабрично-заводских, горных и железнодорожных рабочих, общее же количество пролетариев доходило до 18 млн человек. Состав рабочего класса был неоднороден: в крупной промышленности преобладали потомственные рабочие, в строительстве, на водном транспорте и т. п. было много недавних выходцев из деревни. Доля высококвалифицированных и соответственно высокооплачиваемых рабочих была сравнительно невелика. Средний заработок в обрабатывающей промышленности составлял в 1913 году около 24 рублей в месяц, в то время как прожиточный минимум даже десятилетием раньше равнялся в Петербурге 21 рублю для одиноких и 32 рублям – для семейных, а в Москве примерно 20 и 30 рублям.

Еще несколько миллионов крестьян занимались обрабатывающей промышленностью у себя в деревне, не бросая земледелия. И для этого были две особые причины: климатическая и финансовая.

Из-за нашего климата земледелие оказывается в худших условиях, чем западное. Приходится в четыре месяца сделать на земле те же работы, которые на Западе можно разложить на семь, а то и десять. Зато в остальные восемь месяцев нет никакого дела, относящегося к земледелию, и рабочий труд может быть употреблен на другое занятие.

А финансовая причина в том, что земледелие не дает дохода, достаточного для покрытия обязательных расходов крестьянского хозяйства (прежде всего податей). В таком положении находилась вся центральная полоса России, а потому домашняя промышленность и отхожие промыслы стали здесь уже с давних пор необходимым вспомогательным ресурсом крестьянина.

Понятно, что развитое русского кустарничества не есть «пережиток древних времен», а просто одна из форм, в которых выразилось общее оживление народного потребления и промышленной жизни. Сначала такие работы предшествовали появлению фабрики; потом работу кустарю заказывал фабрикант. Даже когда мастер кустарничал на свой страх и риск, он находился в зависимости от торговца-скупщика. Таким образом, это массовое кустарное производство и по происхождению своему, и по характеру было с самого начала капиталистическим предприятием, а не «народным развлечением», хотя, разумеется, жители России всегда отличались незаурядной склонностью чем-нибудь занять руки, да и природная скудость почвы понуждала их к предпринимательству.

К 1913-му году фабрика начала вытеснять кустаря, давая рабочие места под своей крышей тем, кому раньше давала работу на дом. И все же нельзя забывать, что на протяжении XVIII и XIX веков и даже в начале ХХ в России процветала надомная промышленность, чьи застрельщики по своей энергичности мало чем отличались от американских предпринимателей-самородков. Правда, сочетание сельскохозяйственных и несельскохозяйственных занятий, навязанное населению экономическими обстоятельствами, тормозило развитие торговой и промышленной культуры, ибо там, где на коммерцию и промышленность смотрели всего лишь как на источник побочного заработка, они не могли выделиться в самостоятельные отрасли.

А в заключение этого маленького обзора напомним, что накануне Первой мировой войны зерно вывозили в ущерб своему народу, а хуже всех жил при этом производитель зерна, крестьянин. Дворянин по-прежнему паразитствовал. И. Л. Солоневич писал по этому поводу:

«По данным профессора Озерова – вероятно, преувеличенным, крестьяне платили (налог. – Авт.) с десятины в пять раз больше помещиков. По данным Плеханова, дворянство получило от казны (следовательно, от крестьянства по преимуществу) около семи миллиардов в виде выкупных платежей, банковских кредитов, арендной платы и т. п. Большая советская энциклопедия утверждает, что в предвоенные годы крестьянство уплачивало дворянам-паразитам до 289 миллионов в год арендной платы за землю. Все эти цифры, может быть, и преувеличены: было бы легкомысленно принимать статистику очень уж всерьез. Но, во всяком случае, вне всякого сомнения шел процесс перекачивания денег из растущего крестьянского хозяйства в умиравшее дворянское. И именно этот процесс задерживал техническое переоборудование сельского хозяйства».

Первая мировая война

В последнем десятилетии XVIII века сильно вырос рабочий класс в Европе и вместе с тем обнаружилась его крайняя необеспеченность: нищета и голод распространились в невиданных до тех пор размерах. Под этим впечатлением Т. Мальтус написал свою знаменитую книгу, в которой возлагал всю вину нищеты рабочего класса на него самого, – на его непредусмотрительное размножение, и доказывал, что население возрастает вообще гораздо быстрее, чем увеличиваются средства существования в силу неизбежного закона природы. Идеи Мальтуса были восприняты крупнейшими экономистами, среди которых А. Смит, Ж. Б. Сэй, Дж. Милль и другие; Давид Рикардо включил эти положения в разработанную им теорию заработной платы.