Зачем мы плаваем

Однажды утром за завтраком и ежедневным кроссвордом дедушка Тед обронил, что они с друзьями, бывало, проплывали милю от Серебряной бухты через озеро к Скале Ныряльщика, где многие поколения детей совершали головокружительные прыжки в воду. «В те времена это было нечто, как переплыть Английский канал, – сказал он, исподволь взглянув на меня и вновь уткнувшись в свой кроссворд, куда вписывал буквы нестираемым маркером. – Если ты говорил, что сегодня переплыл озеро, это было что-то».

Я навострила уши и ответила ему улыбкой. Это было то, что я умела делать, и он это знал. Мне понравилась мысль о том, чтобы присоединиться к предшествующим поколениям покорителей озера именно так, как это свойственно мне. Он послал мне персональное приглашение.

В полдень мы выдвинулись от Серебряной бухты: Мэтт вплавь, я за ним на старом синем каяке бабушки Ширли, чтобы обезопасить его от скоростных катеров.

Мы пробились через мешанину парусных и моторных лодок в гавани, миновали причал у пляжа Бэй-Бич, где Тед и Ширли впервые положили глаз друг на друга, крохотный островок Скотч Боннет, где поженились родители Мэтта, человека в лодке, кричавшего нам в мегафон: «Плавать в озере – опасно для вашего здоровья», что звучало разумно с учетом того, сколько лодок и гидроциклов там носилось. Через сорок пять минут мы добрались до Скалы Ныряльщика – каменного утеса, откуда совершил прыжок каждый член семьи Мэтта. Это было настоящее водное путешествие в историю его семьи по озеру Джордж.

После того как мы исполнили торжественную церемонию прыжка с обрыва, настала моя очередь плыть через озеро на обратном пути. Я старалась не думать о моторках и довериться человеку в синем каяке, оберегавшему мою безопасность. Поверхность воды была плоской как блин и идеально гладкой. Когда я выбралась на берег Серебряной бухты, у меня было чувство, что я прошла посвящение. Я подумала, что наконец поняла, что это место значит для Мэтта и для всей компании пловцов, переплывавших озеро до нас.

Восемь лет спустя мы повторили свой заплыв через озеро Джордж накануне нашей свадьбы в сопровождении флотилии из сорока ближайших друзей. Оба комплекта наших бабушек и дедушек по материнской линии стали свидетелями этого, и, думаю, можно сказать, что я переплыла из одной семьи в другую. Мы возвращались туда год за годом. Даже после переезда на другой конец страны в Сан-Франциско мы продолжали возвращаться – иногда осенью или зимой, но чаще всего летом. Наш заплыв претерпевал изменения. Однажды на Новый год, стоя босиком на снегу, мы с Мэттом в первый и последний раз участвовали в собрании «Плавательного клуба "Белый медведь Серебряной бухты"» (всего участников: 2).

За пролетевшие годы умер дедушка. Ушла и Джесс. Теперь, когда мы возвращаемся, меня всякий раз поражают светлячки и звезды. Почти вся современная жизнь скрыта за густыми зарослями деревьев и горами на ветреных подступах к озеру. Мерцающие огоньки, порхающие над землей и заполняющие ночное небо в невероятном количестве, посылают мне сигнал. Это напоминание, что нужно замедлиться и быть осознанной в отношении истинных связей, когда они у нас есть.

У меня появилась мысль, что удовольствия от плавания всецело связаны с непосредственностью опыта – с пребыванием в настоящем моменте, но я обнаружила, что процесс плавания может служить и ритуалом. Это относится не только к данной семье и не только к данному озеру. Водоемы – это общие пространства, и этому сопутствует мифология. Что, в конце концов, представляет собой Гудлаугссунд, как не напоминание? Зачем люди продолжают участвовать в нем, как не для того, чтобы поддерживать свое сродство с Гудлаугуром и его соплеменниками-исландцами? Что я нашла в погоне за великим сюжетом о выживании? Связь пловца с пловцом в конечном итоге – это связь человека с человеком.

Если вы прислушиваетесь к миру и его силам, вас постигает откровение. Плывите по течению – и почувствуете себя непобедимым. Плывите против него – и внезапно осознаете, что вам противодействует неодолимая сила. Я хочу, чтобы мои дети не ведали страха, потому что они знают, что течение существует, и знают, что делать, когда сталкиваешься с ним. Это истории плавания, которые я ношу в себе.

Сборник Пабло Неруды «Двадцать стихотворений о любви и песня отчаяния» вышел в свет, когда ему было двадцать лет. С помощью образов воды он описал опьяняющую роскошь состояния влюбленности, утрату контроля, когда мы погружаемся в него. Я больше всего люблю девятое стихотворение сборника «Соком сосновым пьяный» за колдовски яркое описание пары пловцов, схваченных вместе волнами: двух объятых страстью «параллельных тел», одно из которых отдано другому «словно рыбка, бесконечно мне в душу засевшая».

Что это, как не истории любви?

Что касается плавания, то поток можно понимать не только как расширенное вневременное состояние существования, как определил его Чиксентмихайи, но и как течение мыслей, обусловленное плаванием, и нашу связь друг с другом и со всей планетой, на которой мы живем.