Зачем России Европа? - Избранные статьи

Но Юрьевым днем дело не ограничилось. Иван IIIпризвал на помощь единомышленников, почитаемых заволжских старцев, отколовшихся от монастырского иосифлянства и считавших церковное стяжание, не говоря уже о закрепощении крестьян, смертельном грехом и ересью. Очень скоро превратились эти нестяжатели в мощное церковное движение, выдвинув выдающихся лидеров Нила Сорского и Вассиана Патрикеева.

Вот что отвечали они Иосифу: «Испытайте и уразумейте, кто от века из воссиявших в святости и соорудивших монастыри заботился приобретать села? Кто молил князей о льготе для себя или об обиде для крестьян? Кто мучил бичом тела человеческие или облачал их оковами?» Как видим, взывали нестяжатели к простоте доордынских церковных нравов. Для них иосифлянское стяжание было карой Божией за измену древнему преданию, за поругание «нашей руссийской старины».

Одно за другим — между началом 1480-х и серединой 1560-х — выйдут на арену истории четыре поколения нестяжателей. Борьба шла с переменным успехом. Бывали у них и «свои» епископы и даже «свои» митрополиты. Но иосифляне, наследниками которых считает себя сегодняшняя РПЦ, были богаче, хитрее и, как мы скоро увидим, аморальнее. В конечном счете они победили.

Главный их политический враг — русская вотчинная аристократия, боярство — был разгромлен, нестяжательство объявлено ересью и уничтожено, Юрьев день отменен, и русское крестьянство наглухо закрепощено — на три долгих столетия. Но добились всего этого иосифляне лишь в конечном счете.

Еще в середине XVIвека исход этой эпической борьбы, решившей практически всю дальнейшую судьбу России, был неясен. В монастырях царил «великий разброд». Жадность съедала дисциплину, коррупция — духовные цели, распутство — человеческую порядочность. И ясно это было всем. Даже молодому царю Ивану IV.

В известных царских вопросах церковному Собору 1551 года недоверие монастырской РПЦ выражено было совершенно недвусмысленно. Судите сами. Вот о чем спрашивал ее царь:

«В монастыри поступают не ради спасения души, а чтоб всегда бражничать. Архимандриты и игумены докупаются своих мест, не знают ни службы Божией, ни братства, прикупают себе села и угодья у меня выпрашивают. Где те прибыли и кто ими корыстуется? Над ком весь этот грех взыщется? И откуда мирским душам получать пользу и отвращение от всякого зла? Если в монастырях все делается не по Богу, то какого добра ждать от нас, мирской чади? И через кого просить нам милости у Бога?»

Согласитесь, вопросы были нестяжательские. Пиррова победа иосифлян

Для иосифлян то был страшный, тревожный сигнал. Все осложнялось тем, что новый Судебник 1550 года не только подтвердил закон о Юрьевом дне, но и в последней своей (58-й) статье законодательно запретил царю принимать новые законы без «совета и согласия» бояр. В этой ситуации ничто, кроме государственного переворота, аннулирующего все законы Московского государства, спасти положение не могло. И иосифляне мобилизовали все свои ресурсы для организации такого переворота. А ресурсов у них было немало.

Прежде всего им повезло: митрополит в ту пору был у них «свой». Макарий был также воспитателем молодого царя и хорошо знал его слабости. Иван IVнисколько не походил на своего великого деда, первостроителя. Был он легко внушаемым, патологически жестоким и отчаянно честолюбивым юношей. На этом и решено было сыграть. План переворота состоял из трех пунктов. Во-первых, царю было внушено, что он наследник по прямой линии самого «Августа кесаря» и нет ему равных в Европе, кроме «цезаря» Священной Римской империи.

Во-вторых, поскольку вся коронованная европейская мелкота — польская, шведская или датская — отказывалась признать Ивана IV царем, ее следовало проучить, завоевав, вопреки ей, земли распадавшегося Ливонского ордена (Прибалтику), против чего категорически выступало правительство.

В-третьих, предложен был царю соблазнительный пример турецкого султана Мехмета, который не только не послушался своего правительства, но и «велел их живыми одрати да рек так: есть ли они обрастут телом опять, ино им вина отдастся. И кожи их велел бумаги набити и написати велел на кожах их — без таковыя грозы правду в царстве не мочно ввести. Как конь под царем без узды, так царство без грозы».

Трудно себе представить, что самые дальновидные из иосифлянских иерархов не понимали риски предстоящего переворота. Очевидно ведь было, что создавали они монстра — власть, не признающую никаких законов и ограничений, способную «живыми одрати» всякого, кто ей перечит, произвольную, самодержавную власть. Но так глубоко вошла уже в плоть и кровь большинства иерархии унаследованная от времен ига жажда прильнуть к груди «своей» власти, если хотите, «ордынский синдром», что предпочли рискнуть.

Так или иначе, план удался. И едва грянул государственный переворот (известный под именем опричнины), как разразилась турецкая «гроза» над Русской землей, Иван IV превратился в Ивана Грозного — и полетели головы, в том числе и иосифлянские.