Зачем России Марин Ле Пен

Характерно, что довольно долго во Франции на своих должностях оставались многие из тех, кто сотрудничал с немцами во время оккупации Франции или работал в администрации маршала Петена. Префект Парижа Папон – лишь один, наиболее известный пример. Будущий президент Франции Франсуа Миттеран после побега из фашистских лагерей в 1942 г. добрался к себе домой в Жарак, в провинции Коньяк. Это еще была «свободная зона» Франции. И хотя немцы и там хозяйничали, как хотели, все же формально правил там маршал Петэн. Миттеран поступил на службу в вишистскую администрацию. Уже под конец его президентства французская пресса опубликовала немало подробностей о работе Миттерана «на режим маршала Петэна». Имя этого маршала в Первой мировой войне было символом славы французской армии – Петэн привел ее к победе над немцами. А во Второй мировой – символом позора Франции. Петэн сдался немцам в 1940 г. и возглавил коллаборационистский режим Виши. Выяснилось, что Миттеран даже был награжден Петэном какой-то медалью. После этого ежегодные церемониальные визиты Миттерана на могилу Петэна 11 ноября, когда французы отмечают день победы в Первой мировой, а маршалу по традиции отдавали почести, как автору этой победы, стали смотреться совсем в ином свете. Ширак, кстати, от этой практики паломничества к могиле Петэна отказался. Биографы Миттерана не раз опровергали все инсинуации по поводу его «сознательного коллаборационизма». Миттеран, как они пишут, долго в Виши не задержался и, нащупав связь с подпольем, выбрался к де Голлю, в Алжир. Он участвовал в Движении Сопротивления и возглавлял Национальное движение военнопленных (НДВ), и уже 1944-м стал генеральным секретарем по делам военнопленных в правительстве, в которое тогда входили и лидеры ФКП. Миттеран по своим убеждениям всегда был левым, но антикоммунистом, как и многие лидеры Социалистического Интернационала по сей день. Но, как говорили древние, что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Миттерана простили. Папона – нет.

К концу XX века противостояние левых и правых во Франции приняло как бы новое измерение. Были тому причину и внешние, и внутренние. Главная внешняя – это распад Советского Союза и «социалистического содружества» в виде СЭВ и Варшавского Договора, крах коммунизма, как идеологии, и «реального социализма», как практики. Во многих странах, а не только во Франции, отключение от «источника питания» т. н. «братской помощи» СССР и других стран соцлагеря, привело к прогрессивному хирению компартий и потере их прежнего влияния. Внутренние процессы сложнее. Французское общество в последние несколько десятилетий переживало быстрые и глубокие трансформации. С середины 1960-х годов (социологи выделяют «поворот 1965 г.») «выдержка, умеренность и предусмотрительность, – как сказал Жан-Даниель Рейно – или, другими словами, откладывание потребления на будущее» уступили место «индивидуалистическим ценностям и гедонизму». Во Франции, разбогатевшей за «Славное Тридцатилетие» (1970–2000 гг.), ослабление пресса материальной нужды повлекло за собой ослабление социального контроля. Наметился, по выражению Мишеля Крозье, «кризис традиционной системы регулирования», приспособленной к «цивилизации относительной экономической бедности и социальной нестабильности». Кризис выразился в новом коллективном поведении, в особенности, по отношению к властям, в появлении невиданной ранее солидарности с «обездоленными» (стала нормой публичная защита иммигрантов, не имеющих легального статуса и документов на проживание в стране, поддержка скваттеров, выселенных из нелегально захваченных ими зданий, а также выступлений исламской и негритянской молодежи против «произвола полиции»). Общество радикально пересмотрело свое отношение и к привычным нормам цивилизованного протеста, и к прежде принятым табу, а, значит, и к ценностям, на которых стояла прежняя Франция, в которой не было столь значительного числа иммигрантов.

«Теперь – и с этим согласны все социологи – общие ценности, объединявшие и цементировавшие национальное сообщество, оказались дважды поставлены под сомнение», – пишет Жан-Франсуа Сиринелли, профессор Института политических исследований (Париж) и директор Центра истории Европы XX в. С одной стороны, эти размываемые ценности в значительной своей части составляют основы республиканской культуры. Речь здесь идет не о том, чтобы констатировать пагубность или благотворность подобной эрозии, а о том, чтобы понять, как глубоко она поразила всю систему. Тем более что, с другой стороны, в те же 1960-е годы общество столкнулось и с другим сдвигом: стремление к сглаживанию различий, обеспечивавшее республиканское единство, частично стало уступать место осознанию неизбежности этнических, культурных и прочих различий и требованиям реализации прав на этой основе.