Загадка Н.Ф.И. и другие тайны русской литературы

Движение двухрядное. Встречного ты не видишь. В правом ряду машины мчатся со скоростью 100–120. Хочешь ехать быстрей – выходи в левый ряд. Сигналит тебе другая машина, сзади, требует уступить дорогу – юркни вправо, мимо тебя мелькнет что-то с быстротой самолета, и снова можешь выходить на левую сторону.

Машины идут вереницей – одна за другой. На таких скоростях сразу не остановишь. И если с одной случается что-то, то идущие сзади влетают одна в другую и бьются. Называется это «карамболяж». Поэтому, едучи по западногерманскому автобану, испытываешь странное смешение чувств: природной для всякого русского пассажира страсти к скорой езде – с предощущением смертной казни.

Наша машина принадлежала к числу тихоходных: больше ста сорока километров взять не могла. Но сто сорок держала точно. Число километров, примерно равное расстоянию Москва – Ленинград, мы одолели за четыре с половиной часа.

Исполнение желаний

Ночевали мы в Мюнхене. Утром отправились в Фельдафинг – это около сорока километров.

Небольшой городок. Парки. Лужайки. Остановились на Банхофштрассе. Двухэтажный особнячок. Квартира профессора Винклера в нижнем.

Три комнаты. На стенах гостиной – старинные гравюрки с видами Петербурга 30-х годов прошлого века, литографии с изображениями старой Москвы, парижские афиши балетных спектаклей Дягилева, выполненные замечательными художниками Бакстом и Добужинским. Русские вещи соседствуют с плетеными зонтами из Занзибара, с египетскими вещицами… В кабинете – библиотека, великолепный подбор книг по искусству на нескольких языках. Много изданий русских…

Сам хозяин – старик высокого роста и могучего телосложения, с круглым розовым лицом и седыми волосами, остриженными «в кружок». Хорошо говорит по-русски. Долгие годы был профессором Кёнигсбергского университета. Читал историю русского искусства и восточноевропейских культур. В 1920-х годах дважды приезжал в Советский Союз по приглашению А. В. Луначарского. Побывал тогда в Ленинграде, в Москве, в Новгороде, в Киеве, на Кавказе… Знает русскую старину.

В 1933 году, сразу же после нацистского переворота, его из университета уволили, заявили, что «носителей германского духа» ни его предмет, ни взгляды его не устраивают. Он переехал в Австрию, получил кафедру в Венском университете. Но после аншлюсса его снова изгнали. И до конца войны постоянной работы он уже не имел.

Его жена, Мара Дантова-Винклер, по национальности русская – Мария Андреевна, находилась на положении первой балерины в Берлинской государственной опере. Когда произошел фашистский переворот, ей запретили даже появляться в театре. И жизнь ее в гитлеровские времена была еще более тяжкой, нежели у ее мужа. Встретились и поженились они в 1948 году и повели жизнь в Фельдафинге скромную, замкнутую. С реакционно настроенной профессурой Винклер не связан, лекций не читает, зарабатывает научно-литературным трудом. Заканчивает большой труд по истории русской культуры. Это жаркий сторонник мирного сосуществования людей различных взглядов и государств различных систем.

Когда пакеты Ленинской библиотеки были развязаны, ученый загудел от удовольствия, каждую книжку рассматривал, гладил, стопочками относил в кабинет. Когда же эта процедура окончилась, мы впятером сели за овальный стол, и на стол легли материалы, которые я мечтал увидеть с тех самых пор, как стал заниматься Лермонтовым.

Тут впервые предстал нашим глазам подлинный акварельный автопортрет.

И мы могли наконец понять, как неважно скопировала его «госпожа Кочетова». Нет, Висковатов напрасно хвалил ее. Ей удалось все, кроме главного – выражения лица. На оригинале у Лермонтова черты хотя и неправильные, но глаза огромные, печально-взволнованные, весь облик – поэта необыкновенного, гениального. А кроме того, автопортрет – одна из его лучших живописных работ!

Отложили автопортрет.

Профессор Винклер протягивает мне другой акварельный рисунок. Лермонтов изобразил на нем Варвару Лопухину – под черным покрывалом, с опущенными глазами, воплощение прелести, скромности, внутренней тишины.

Потом перед нами явилась картина, большая, писанная Лермонтовым масляными красками. Обрамленная горами долина. К реке, влекомая волами, съезжает арба. В ней – юная женщина; мужчина в островерхой грузинской шапке уравновешивает тяжесть ярма. А у воды за кустами притаились всадники-горцы: один – на вороном, другой – на белом коне.

Никто никогда даже не слыхал об этой картине! Не предполагал, что существует такая! А это – одно из лучших полотен Лермонтова!

Вслед за тем беру рукопись:

АНГЕЛ СМЕРТИ.

Восточная повесть.

1831 года Сентября 4-го дня.

М. ЛЕРМОНТОВ.

Двадцать две страницы. От начала до конца писаны рукою поэта. На обложке черной лентой бумаги заклеен какой-то текст, видимо посвящение. По этой рукописи Верещагина впервые напечатала поэму в 1857 году в Карлсруэ. А то бы мы даже не знали о ней.

…Отдельный листок. Почерк Лермонтова. Стихотворение… Ого! Неизвестное!

– Читайте!