Загадка завещания Ивана Калиты

Следующее известие, связанное с Дмитровом, относится к 1334 г. Под этой датой Рогожский летописец, в целом относящийся не слишком доброжелательно к Москве, поместил весьма краткое, но многозначительное известие о смерти дмитровского князя Бориса, позволяющее думать, что его кончина наступила не без «помощи» со стороны Ивана Калиты: «Выиде князь великии Иванъ (Калита. — К. А.) изо Орды, а князь Борисъ Дмитровскыи въ Орде мертвъ»[321]. А.Н. Насонову были непонятны причины гибели дмитровского князя в Орде[322]. Они проясняются, если знать, что он сначала служил князю Михаилу Ярославичу Тверскому, а затем его сыну Александру. Находившийся в изгнании в Пскове после тверского восстания, 1327 г. и последовавшего затем разгрома Твери татарами с помощью Москвы, Александр Михайлович всячески пытался противодействовать Ивану Калите, в том числе и при ханской ставке. Очевидно, таким его агентом в Орде и являлся дмитровский князь. Это не могло не вызвать неудовольствия Калиты, и в итоге Борис Давыдович Дмитровский поплатился жизнью за слишком тесные связи со своим сюзереном.

Из того факта, что духовная грамота 1353 г. Семена Гордого упоминает принадлежащее московскому князю «село в Дмитрове», можно полагать, что к этой дате Дмитров уже стал собственностью Москвы[323]. Это, очевидно, произошло в промежуток между 1334 и 1353 гг. Каким Же образом это произошло?

Как уже говорилось выше, летописи молчат о присоединении Дмитрова к Москве. Это можно объяснить тем, что город вошел в состав московских владений мирным путем, а не в результате военных действий.

Вместе с тем, как отмечал В.А. Кучкин, Дмитров не упоминается в завещаниях московских великих князей Семена Гордого и Ивана Красного. Подобную кажущуюся «несостыковку» источников можно объяснить очень просто — так же как Мещера и Галич, Дмитров достался московским князьям в качестве приданого.

Действительно, под 1347 г. летописи помещают известие о женитьбе московского великого князя Семена Гордого на дочери тверского князя Александра Михайловича Марии: «Тое же весны оженися князь великии Семенъ Ивановичь, приведоша ему со Тфери княжу дчерь Александрову Михаиловича Марию, а ездил по нее Андреи Кобыла да Алексей Босоволковъ»[324]. Очевидно, тверские князья отдали за ней в качестве приданого Дмитров. Поскольку он являлся личной собственностью Марии, в случае возможного развода с московским князем (а перед этим браком Семен Гордый уже дважды разводился) Дмитров оставался бы в ее владении. Тем самым становится понятным, почему он не назван в духовных грамотах как Семена Гордого, так и его брата Ивана Красного.

В своем завещании Семен Гордый выделял своей жене, помимо ее собственных владений, доставшихся ей в качестве приданого, еще целый ряд волостей и сел, лежавших на территории Московского княжения[325]. Духовная грамота Ивана Красного 1358 г. дает их перечень и предусматривает, что московские волости и села, находившиеся в руках Марьи, принадлежат ей пожизненно — «до ее живота… а по ее животе те волости и села сыну моему, князю Дмитрью»[326]. Вдова Семена Гордого Марья скончалась в 1399 г.[327], но уже задолго до ее кончины принадлежавшие ей волости перешли к Дмитрию Донскому (они упоминаются в его завещании 1389 г.)[328]. Объясняется это тем, что Марья еще до своей смерти постриглась в монахини под именем Фетинья и вследствие этого должна была отказаться от принадлежавшей ей недвижимости. Несомненно, что помимо выделенных ей мужем московских волостей она вынуждена была отказаться и от принадлежавшего ей в качестве приданого Дмитрова. Он достался князю Владимиру Андреевичу Серпуховскому, поскольку в своем завещании Семен Гордый «приказывал» свою жену «своей братье, князю Ивану и князю Андрею»[329]. О том, что раздел владений Марьи был произведен между их сыновьями: Дмитрием Донским и князем Владимиром Андреевичем Серпуховским, свидетельствует то, что в духовной грамоте князя Владимира Серпуховского начала XV в. упоминается «княгини великие Марьинъ дворъ»[330].

Подобный раздел конечно же в определенной мере нарушал тогдашние правила. Выше мы говорили о том, что по обычаю если брак был бездетным, то за смертью (или пострижением) жены ее приданое должно было переходить не родственникам мужа, а возвращаться в род жены. Правда, в данном случае москвичи могли оспорить это правило — у Марьи и Семена Гордого все же были общие дети, которые, однако, скончались еще при жизни Марьи во время эпидемии чумы 1353 г. И в этом не было вины супруги московского великого князя. Но, вероятно, тверские князья настаивали на безусловном возвращении Дмитрова в их род. При этом претензии на этот город выдвигали и представители дмитровской ветви галичских князей.