Загадка завещания Ивана Калиты

Что же касается административной роли русских городов, выясняется, что в эту эпоху практически каждый из них (как вошедший, так и не вошедший в перечень) имел определенное административное значение. К примеру, включенные в «Список» Дмитров, Звенигород, Можайск были административными центрами, равно как не упомянутые перечнем Радонеж, Перемышль, Шерна-городок[604]. Все это заставляет искать иные объяснения тех принципов, на основании которых тот или иной пункт был включен а «Список».

Прежде всего, обращает на себя внимание обилие перечисленных в нем городов. При этом целый ряд из них упоминается только в «Списке» и не встречается в летописях. Все это позволяет думать, что в распоряжении составителя перечня имелся некий исходный документ, в котором перечислялись эти города, а сам «Список» является лишь выдержкой из этого источника.

Очевидно также, что непонятный для нас хаотический принцип перечисления в нем городов имел свой вполне определенный смысл, и понятно, что тот исходный документ, копией которого является «Список», должен был быть составлен с определенной целью.

Судя по всему, он преследовал задачи фискального обложения. Думать так позволяет тот общеизвестный факт, что в указанное время княжества Северо-Восточной Руси должны были платить дань в Орду. Очевидно также что ордынский «выход» носил регулярный характер и требовал составления определенных росписей, где указывались бы раскладки сумм, которые должен был платить каждый из князей. Действительно, если мы наложим данные «Списка» на политико-административную карту того времени, то увидим, что основным критерием перечисления городов является их принадлежность к тому или иному княжеству или уделу. После перечисления владений одного князя начинается описание городов другого. Применительно к территории собственно Московского княжества сначала идет описание владении великого князя Дмитрия Ивановича Донского, а затем его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховской и т. д.

Таким образом, можно предположить, что основой для «Списка» послужил перечень русских городов, которые были обязаны платить дань Орде, из которого были исключены указания раскладки сумм.

О существовании подобных документов, носивших название «дефтери», но не дошедших до нашего времени, известно из договорных грамот московских князей XV в. В них постоянно встречается условие о том, что удельный князь не должен был «знать» Орды и платить ордынскую дань только через великого князя: «А Орда знати и ведати мне, великому князю. А тобе Орды не знати. А имати ми выход оу тобя по старым дефтерем, по крестному целованью. А коли яз, князь велики, выхода в Орду не дам, и мне и у тобя не взяти»[605]

.

Дефтери, определявшие суммы ордынского «выхода», хранились в великокняжеской казне. Об их важности свидетельствует тот факт, что в перемирной грамоте 1447 г. между Василием Темным с Иваном Андреевичем Можайским и Михаилом Андреевичем Белозерским особая статья предусматривала возвращение захваченных во время феодальной войны документов в великокняжескую казну: «А что есмя поймали во князя великого казне грамоты докончалные, и ярлыки, и дефтери, и иные какие грамоты, и нам те грамоты все отдати по целованию»[606].

Впервые термин «дефтери» в составе духовных и договорных грамот московских князей зафиксирован в докончании Василия Темного с галичскими князьями Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным 1434 г.: «А оу вас ми имати въ выход по старымъ девтеремъ, по крестъному целованию»[607].