Загадки поля Куликова (др. изд.)

Правда, имена казачьего «бека» и его сыновей в булгарских источниках — не мусульманские: Софон, Богдан и Степан (Сабан, Бакдан и Астабан). И что, это должно было им помешать воевать против русских? Как бы не так! Были же позже азовские казаки, которых турки называли «наши казаки». Еще в XV в. они, иногда вместе с татарами, как пишет Савельев, «своими наездами наводили страх на Поле не только на русские и турецкие торговые и посольские караваны, но и на соседние народы… „От казака страх на Поле“ , писал Иоанн ІІІ крымскому хану Менгли-Гирею в 1505 г., провожая жену его через Путивль в Крым. И действительно, азовские казаки, вытесненные с 1471 г. с берегов Азовского моря турками и не находя защиты и поддержки ни у одного из соседних народов, вымещали свою злобу на всех, кого только ни встречали в Поле и по украинам Московского государства». А как запорожцы в Смутное время ходили с поляками на Москву, помните?

Едем дальше. Могла ли основная битва быть на Мече? Наши произведения Куликовского цикла дружно называют две реки: Непрядву и Мечу. Но, если приглядеться, первая упоминается только в качестве ориентира: Куликово поле находится у устья Непрядвы. А вот относительно второй еще Краткая летописная повесть пишет: «И гнаша ихъ до рекы до Мечи и тамо множество ихъ избиша, а друзiи погрязоша въ воде и потопоша».«Задонщина»: «У Дона стоят татары поганые, Мамай-царь у реки Мечи, между Чуровым и Михайловым, хотят реку перейти». Там же: «Набежали серые волки с устьев Дона и Днепра, воют, притаившись на реке Мече, хотят ринуться на Русскую землю». Наконец, в «Плаче коломенских жен»: «Можешь ли ты, господин князь великий… Мечу-реку трупами татарскими запрудить?» Сказание повествует, что «яко немощно бе вместитися на том поле Куликове: бе место то тесно межу Доном и Мечею». И, как результат, Татищев пишет: «И был тягчайший бой у реки Мечи». Так что само действие русские источники тоже больше с Мечей, чем с Непрядвой, связывают.

То есть ничего невероятного «Нариман тарихы» не сообщает. Просто кое в чем расходится с русскими летописями. Но ведь это же, как в суде: показание одного свидетеля против показания другого. И что, у кого-нибудь из них есть априори преимущество в правдивости?

Река Меча

Вообще, как справедливо отмечал в свое время Я. С. Лурье, «задача историка не „осуждение“ и не „защита“ источника, а, прежде всего, установление того, что он представляет собой и какие вопросы могут быть перед ним поставлены» ^{112}. Так вот, «Нариман тарихы» представляет из себя, насколько я понимаю, то же самое, что и наши летописи: сборник переписывавшихся не раз за минувшие века старых «историй». Естественно, в нем накопились ошибки, неточности, описки. Кое-что из старых записей переписчики неправильно понимали, и, стало быть, неправильно и вносили в текст. И, конечно же, определенные ошибки просто обязаны были закрасться при переводе на русский. В конце концов, насколько я понимаю, никто из переводчиков не был ни высококлассным филологом, ни профессиональным историком. А перевод, да еще на язык другой языковой группы, дело тонкое.

Однако это не говорит о невозможности использовать данные «Нариман тарихы» для анализа событий шестисотлетней давности. Троицкой летописи мы тоже не имеем, остались только выписки из нее. Чем они надежнее, чем переведенные на русский и переписанные старые булгарские произведения? Тем, что Карамзин — общепризнанный историк, а Нурутдинов — нет? Ну, хорошо, тогда почему многие не признают Иоакимовской летописи? Татищев тоже не с неба свалился, однако ему почему-то можно не верить, что была такая летопись. Да все просто: сведения «Иоакима» и «Нариман тарихы» не соответствуют той истории, которую мы приучены считать истинной. Хотя, как я выше уже показывал, строится стереотип тоже на основе материалов сомнительных, а порой и очевидно поддельных.

Доверяй, но проверяй