Загон

Что в сегодняшнем празднике было особенного, Илья не понимал. Ну, отработал для «неотложки» еще двух черов. Один – замечательный художник, второй… просто человек. Хороший. За неубитого Эйнштейна – десять тысяч, за этих двоих – литр водки. Что особенного? Ничего.

Илья глотнул еще и, завинтив крышку, направился к остановке.

Ничего, ничего… Еще два чера, подумаешь! А третьего, стало быть, без него как-то… Деньги-то с карточки не отзовут? Десять тысяч – сумма серьезная. Боже, сколько же за них надо работать? Если на конвертере, то всю жизнь. Андрюха, бедолага, тысячу накопить не мог, а тут – десятка.

Илья замер и приложил ко лбу ладонь. Андрюха… Андрюху-то он больше не увидит. Никогда.

Он яростно размахнулся, но в последний момент опомнился и удержал бутылку в руке. Не-е… От этого легче не будет.

Сорвав пробку, Илья вставил горлышко в рот и запрокинул голову.

Вот, как раз половина. Теперь бы добраться… И дом не перепутать. И не решиться на что-нибудь такое, чего по трезвости не сделаешь. На что-нибудь отважное и страшно глупое. Потому что потом, по трезвости, будешь жалеть. А трезвость – она как смерть: приходит, не спрашивая.

Илья дотащился до автобуса и сел на грязный пол.

Водитель с интересом глянул в зеркало – как-никак человек возвращался из центра, да еще с праздника. Похоже, устал неимоверно.

Илья сидел в углу, положив голову на согнутые колени. Он знал, что за ним наблюдают, но все, что он мог, – это спрятать лицо.

Он хотел выпить еще, но чувствовал, что на сегодня хватит. Он хотел заплакать, но у него не получалось.

* * *

Белкин дождался, пока окошко индикатора не нальется зеленым, и, приготовив разрядник, рывком открыл дверь. В коридоре лежал молодой мужчина, одетый как нельзя более заурядно: поношенные брюки, ботинки со сбитыми носами, брезентовая куртка нараспашку. Из особых примет – волосы, распушившиеся пшеничной шапкой и качавшиеся от сквозняка. Но это временно.

Чер, – сразу определил Белкин.

Дознаватель занес его в квартиру и обыскал. Ничего колющего, режущего, тяжелого. Карты с гражданским номером у мужчины тоже не было – только часы с широким браслетом, но ими не убьешь.

– Никита Николаевич, может, он просто в гости?

– Впервые вижу, – отозвался профессор.

– Подумайте хорошенько. Сосед, или с работы кто-нибудь. Случайный знакомый. Разговорились на улице, пригласили…

– Нет.

Белкин перевернул незнакомца на живот и, скрестив ему руки за спиной, накинул на большие пальцы пластиковую стяжку. После этого отволок его к креслу и, приподняв, усадил.

– Чашку холодной воды, пожалуйста, – сказал он профессору.

Выплеснув воду мужчине в лицо, Иван Петрович похлестал его по щекам и проверил зрачки.

– Сейчас очнется.

Он выложил на стол диктофон и тронул маленькую кнопку.

– Вы… – сонно сказал человек в кресле.

– Уже?! – обрадовался Белкин. – Имя, фамилия, номер.

– Вы… кто?.. Почему?..

– Имя, фамилия, номер, – благодушно повторил дознаватель. – Отвечать быстро.

– Ничего вы от него не добьетесь, – сказал профессор. – Я вам не нужен? Пойду, приготовлю что-нибудь. К ужину как раз и пообедаю…

– Ну, палач, как зовут? – спросил Белкин. Мужчина заерзал, но, осознав, что рук ему не освободить, угомонился и с упрямой улыбочкой уставился в пол.

– Имя, фамилия. Давай!

– Хрен Моржов, – ответил он.

– Это тебя родители так назвали? Повезло же тебе… Номер!

– Не помню.

– Ничего, бывает. Документы?

– Дома оставил.

– А где живешь?

– Не помню, – снова сказал он и, подняв глаза, опять улыбнулся. Нагло и уверенно.

– Ты зря скалишься. Покушение на убийство – это не с балкона помочиться. Если сильно не повезет, сядешь навсегда. Но можно и смягчить. «Неотложка»…

– Это когда не ты к врачу идешь, а он к тебе едет.

– Погоди, куда ж ты торопишься? Я ведь еще не спросил ничего. Заранее ответ приготовил? Молодец. Значит, был повод, правильно? Значит, ты и про другую «неотложку» знаешь, которая тоже на дом приезжает, но не лечит. Итак?..

Мужчина смутился, но не сильно. По крайней мере, он не боялся. Или здорово играл.

– Я не доктор, – сказал он.

– Легко догадаться. Зачем пришел?

– Соли взять. Взаймы, конечно. Я бы потом отдал.

– Почему назвался полицейским?

– Так я пошутил.

– Разумеется…

Белкин перестал расхаживать по комнате и, схватив его за плечо, надавил на ключицу.

– Слушай, умник! Насчет покушения не выгорит, ты прав. Рано я тебя прищучил, надо было позволить тебе что-нибудь сделать, да рисковать не хотелось. А вот с шуткой про полицию у нас все складывается. Тут и свидетели, и твое признание.

Иван Петрович потряс диктофоном и положил его обратно на стол.

– Ничего я не говорил… – выдавил мужчина.

– И отказ от собственных показаний – тоже тут. А что такое два взаимоисключающих высказывания? Не понимаешь? А я тебе объясню. Одно из них ложно, вот и все. Заведомо ложно, – уточнил дознаватель. – Еще полчаса с тобой пошутим – глядишь, года на два и наскребем.

Отвернувшись, он достал цилиндрик микротерминала и, не включая, скороговоркой произнес:

– Белкин запрашивает наряд. Нарушение статей «семьсот три» и «тысяча пятьсот двенадцать»… Нет, не опасен… Да, я жду…