Загон

Иващенко дал знак бойцам, и те вымелись в коридор.

– А вы, Белкин, учтите: без последствий все равно не обойдется. Полицейского произвола я не допущу. Не для того меня в Этический Совет выдвигали.

– Я принял к сведению, господин член Совета, – сухо отозвался Иван Петрович.

– Учтите, Белкин! – дурашливо повторил Соколов-Моржов. И при этом посмотрел ему в лицо.

Иван Петрович широко улыбнулся.

Палач тоже улыбнулся, но одними глазами. Его улыбка получилась злее.

– Скотина… – прошипел Белкин, когда они с профессором остались вдвоем. – Клоуном меня обозвал!

– Клоуном?

– Да. Дешевым.

– Этот молодой человек не чер, вот что я вам скажу. В блоках слово «дешевый» не обладает дополнительным значением. У нас нет ни дешевого, ни дорогого. У нас все бесплатное.

– Никита Николаевич, не нужно меня убеждать. Я все вижу. Неужели в этом замешан Совет?

– Сомневаюсь. В противном случае…

Профессор болезненно прищурился и, взявшись за поясницу, присел на кровать.

– Что «в противном случае»? – нетерпеливо спросил Белкин.

– Вероятно, политкорректных маразматиков из Совета используют как слепой щит. Иначе все было бы необратимо. Это был бы тупик. И мы бы не сопротивлялись.

– Продолжай, Никита Николаевич. Раз уж начал.

– Вчера Андрея Белкина подвергли полному контролю. Я знал об этом заранее и успел кое-что…

Под пиджаком у Ивана Петровича отчетливо пискнуло.

– Секундочку…

Он достал микротерминал и, бледнея, выслушал чей-то монолог.

– Есть… – сказал он в конце и убрал цилиндрик. – Начальство требует. Срочно.

Профессор грустно покивал.

– Но я скоро вернусь. Надо же мне узнать, что с этим Белкиным, с однофамильцем моим. Кстати, неглупый парень.

– Неглупый, неглупый… А может, и не надо тебе ничего узнавать… Спасибо, Иван Петрович.

– Не стоит. Мне за это платят.

– Я тебя благодарю не за то, что ты меня спас. Скорее не спас, а еще хуже сделал… За участие спасибо.

Никита Николаевич проводил его до коридора и протянул руку.

– Я вернусь, – пообещал Белкин. – Или пришлю кого-нибудь. А ты пока поберегись.

– Поберегись… – с усмешкой сказал профессор. – В шкафу мне, что ли, прятаться? Там тесно.

– Да вроде нет, он у тебя просторный, – хохотнул Иван Петрович. – Ты постарайся. Хоть бы и в шкафу.

– Двум скелетам в шкафу не место, – туманно ответил он.

Белкин пожал плечами и скорым шагом направился к лифту.

– Как приеду в участок, сразу с тобой свяжусь! – крикнул он с полдороги, но профессор уже закрыл дверь.

Глава 9

Суббота, утро

– У тебя есть печенье? – спросил Андрей. – А, ладно, уже бежать надо.

– Бежать? Куда?

Гертруда вышла из спальни в чем-то прозрачном. Андрей покосился на ее торчащую грудь и решил, что лучше бы она не одевалась совсем.

Это называлось «пеньюар», Андрей уже знал. За ночь он узнал столько всякого, что, казалось, в голове должен был вырасти второй мозг. Например, «спальня»… Комнаты, как и одежда, отличались и служили каждая для своего. Раньше Андрей это видел в фильмах, теперь он очутился в фильме сам.

Много, слишком много нового за одну серию. В том числе – того, чего в приличных фильмах не показывают. Такое можно посмотреть лишь по платному каналу. И, конечно, не в Бибиреве-6.

– Куда ты собрался? – обиженно повторила Гертруда.

– Я ненадолго. Вечером приеду обратно. Если ты хочешь.

– Но это даже неприлично!

Андрей промолчал. За прошедшую ночь он многое сделал единственно из опасения, что отказываться неприлично. В итоге это слово все равно его настигло. Он-то считал, что неприлично – это когда трусы из-под юбки выглядывают. И когда их снимают перед первым встречным – это тоже неприлично…

Нет, Андрей не думал о Гертруде плохо. Он ей был благодарен, и все такое… Скорее, он вообще о ней не думал. Он думал о Барсике и о том, как будет добираться до конвертера. Смена начиналась через два часа, и он не был уверен, что успеет.

– Не знаю, как у вас в Гамбурге, а у нас в Москве мужчины по утрам не сматываются, – сказала Гертруда. – Я тебе что, девка одноразовая?

– Ну зачем ты?.. Я же вернусь. Честно!

Она прошелестела мимо и, открыв в стене одну из многочисленных дверок, достала узкую черную бутылку.

– Не пей вина, Гертруда… – покачал головой Андрей.

– Чего?.. Не твое дело!

– Ничего. Это из «Гамлета».

– Ох, боже мой! А я не читала, понятно?

Гертруда с красивым звуком откупорила бутылку и наполнила стакан тяжелой темно-вишневой жидкостью.

– Все-таки уходишь? – спросила она, насупившись.

– До вечера. Мне вернуться?

– Ты же орал «честно»!

– Так мы не поссорились?

– Поссорились, конечно. Ты хам и бабник. «Вечером» – это во сколько?

– Вечером – это вечером.

– Не придешь – я твой Гамбург вверх дном переверну.

Андрей двумя пальцами взял ее за ткань пеньюара и чмокнул в приторные от вина губы.

– Не скучай, Гертруда.

Если б ему месяц или неделю назад – да хоть бы и вчера! – сказали, что он вот так запросто будет обращаться с полузнакомой женщиной, он бы не поверил. Андрей не был девственником, в тридцать два года это невозможно, однако его интимная жизнь имела характер столь эпизодический, что ее, считай, и не было вовсе.