Загон

Затем убрал цилиндр в карман и склонился над креслом.

– Минут десять у тебя еще есть. Но я бы на твоем месте постарался уложиться в пять. Вдруг у меня настроение изменится? – Он придвинулся еще ближе и прошептал:

– Про «неотложку» записывать не будем. Ты мне расскажешь по секрету и спокойно пойдешь домой. С нарядом я как-нибудь улажу.

– Как же ты с ним уладишь? – спросил мужчина, тоже шепотом. – Если наряд не приедет? Потому что ты в свою палочку адрес не назвал. А еще она должна пищать, твоя палочка. Когда дежурная по участку на связь выходит. А она у тебя не пищала. Клоун ты дешевый.

– Отлич-чно, – процедил Белкин. – Оскорбление должностного лица. Продолжай.

– Я полагаю, продолжать мы не станем, – сказали в дверях. – Этот произвол необходимо закончить. Немедленно.

На пороге стоял высокий пожилой человек с таким знакомым лицом, что представляться ему не имело смысла. И тем не менее он представился:

– Иващенко. Член Этического Совета Республики.

Из-за его широкой спины появились двое бойцов в черных комбинезонах и тонированных бронешлемах. Оба держали длинные тепловые винтовки, и оба целились не в кого-то, а в Белкина.

– Извольте предъявить удостоверение, – сказал Иващенко.

Дознаватель медленно, чтоб не тревожить стрелков, сунул руку в пиджак и вытащил жетон.

– Угум… – молвил Иващенко, возвращая карточку. – Прошу вас дать отчет, на каком основании нарушены права гражданина.

– Никита Николаевич, это ты их вызвал? – спросил Белкин.

– Не сходи с ума, Иван Петрович. Их вызвал палач. Не сам, наверное, а через начальство.

– Никита Николаевич! – вмешался Иващенко. – Никакие прошлые заслуги не позволяют вам оскорблять гражданина…

– Гражданина Хрена Моржова, – продолжил Белкин. – Неизвестный задержан за сопротивление правосудию.

– Я не вижу здесь никакого правосудия. Чем вы тут занимаетесь?

– Расследую убийства Тарасова и Павлова.

– Очень хорошо, что расследуете. Задержанный в чем-то подозревается? Почему допрос идет не в участке, а на квартире? – Иващенко, не переставая говорить, подошел к столу и двинул пальцем плоский диск. – Вы предупредили задержанного, что записываете?

– Не предупредили! – мгновенно ответил мужчина. – Меня ни о чем не предупреждали!

– Что же вы, Белкин? Я не пойму, кто из вас двоих преступник?

– У меня есть информация, что здесь готовилось убийство.

– Да-а? – деланно удивился Иващенко. – У вас, у полицейских, всегда найдется какая-нибудь информация. Вот убийцы у вас не находятся, ну никак! А информации – этого у вас навалом. Надеюсь, она задокументирована? Хотелось бы ознакомиться.

Иван Петрович взглянул на профессора – тот лишь скорбно опустил веки.

– Нет, – сказал Белкин. – Она не на бумаге, а в голове.

– Надо же, какая у вас замечательная голова, – с издевкой произнес Иващенко. – Обладает юридической силой! Ну, а санкция? Санкция на допрос? Тоже в голове?!

– Разве это допрос? Так, беседа. Дружеская.

– Дружеская?! Вот уж, не хотелось бы числиться в ваших друзьях, господин дознаватель!

Он жестом велел одному из бойцов снять с мужчины наручники. Второй продолжал водить стволом за Белкиным.

– Неизвестный! – обратился к нему Иващенко. – Как вас там?..

– Соколов. Георгий, – ответил он, массируя онемевшие пальцы.

– Соколов Георгий, вы находитесь под неоспоримой правовой защитой Этического Совета Тотальной Демократической Республики, – без энтузиазма объявил Иващенко. – Любые ваши жалобы, касающиеся данного инцидента, будут рассмотрены во внеочередном порядке. Меры будут приняты незамедлительно.

– Вы же сами все знаете.

– Я должен услышать от вас, гражданин… Соколов, да? Не бойтесь, вы в полной безопасности.

– Я и не боюсь… Электрошок, задержание, обыск, наручники, допрос. На два года наберется, а? – подмигнул он Белкину.

– Не так скоро. – Иващенко достал свой диктофон и демонстративно включил запись. – Еще раз, и подробнее.

Профессор поймал взгляд дознавателя и, извиняясь, развел руками. Тот равнодушно повел подбородком – ничего, выкрутимся.

– Говорите, я жду, – напомнил Иващенко.

– А?.. – Соколов потер затылок возле левого уха и странно посмотрел на Ивана Петровича. – Что говорить-то?

– Все, что перечислили, – ответил Иващенко. – Задержание, допрос и так далее.

– А-а!.. – Он снова почесал за ухом и вполголоса чертыхнулся. – У меня претензий нет.

– Постойте! А электрошок?

– Я пошутил, – бесхитростно ответил мужчина. Все, кто находился в комнате, даже второй стрелок, удивленно повернулись к креслу. Соколов-Моржов сидел, по-детски хлопая ресницами. Он, кажется, понимал, что ведет себя нелепо, но давать показания против Белкина не собирался. Он почему-то передумал. Почесал голову – и тут же передумал.

– Когда мы пришли, на вас были наручники, – сказал Иващенко. – Это противозаконно, и вы…

– Претензий не имею.

– Вас допрашивали без санкции…

– Претензий не имею.

Иващенко тяжко вздохнул.

– Вы желаете что-нибудь сообщить?

– Попросить, – сказал Соколов. – Помогите мне отсюда уйти. Доведите до остановки, дальше я сам.

– Вас здесь удерживают силой?

– Нет, просто эти люди мне неприятны. Но претензий к ним…

– Да, я уже слышал. Что ж, ступайте.