Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Между тем на суде выяснялись все более мерзкие подробности деятельности Путвинского. Пострадавшим от него было стыдно и неприятно признаваться в совершенном над ними насилии, и их обвинения чаще всего звучали в пересказе третьих лиц. К примеру, один из родителей девочек заявил, что слышал от Мичурина, будто бы Путвинский сам признавался в занятиях с девочками онанизмом.

Из показаний свидетельниц – учительниц и учениц – стало очевидным: дети очень боялись Путвинского. По признанию одной из учениц, она слышала от своих подруг, что он раздевал некоторых девочек. Преподавательница Крюкова передавала слова девочек, предупреждавших подруг: «…с господином Путвинским надо быть очень осторожными, так как от него молодые неопытные девочки могут серьезно пострадать»…

Впрочем, довольно. Даже сегодня, спустя почти сто лет, подробности дела «любителя медицинских осмотров» вызывают омерзение. Что же говорить о современниках!

Подробности дела Дю-Лу, а затем Путвинского вызвали у большинства добропорядочных петербуржцев ощущение скорее не любопытства, а соприкосновения с чем-то отвратительным и гадким, причем прикрытым жалким враньем и лицемерием. И здесь даже не столько был важен судебный приговор, вынесенный этим двум антигероям, сколько тяжелая атмосфера, царившая в обществе. Падение нравов, мир, который катится в пропасть… Чего же ждать от будущего? Полная неизвестность…

На берегу канала имени императрицы…

Любопытные материалы, ярко рисующие картины шлиссельбургских нравов конца XIX века, автору этих строк удалось обнаружить в Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга. Как оказалось, сей маленький городок вовсе не был тихим и спокойным. Отзвуки кипевших тут страстей доносились до столицы…

«В нашем околотке в доме отставного унтер-офицера Горского находится публичное заведение – дом терпимости, в котором учиняются буйство, скандалы, пьянство, ежедневный разбой, и вблизи его неоднократные убийства и все терпимые нами безобразия, столь невыносимые», – возмущались жители и домовладельцы Шлиссельбургской слободы, располагавшейся возле канала императрицы Екатерины II. Свою жалобу в конце июля 1883 года они подали городскому голове Шлиссельбурга Гавриилу Николаевичу Флоридову.

Шлиссельбуржцы слезно умоляли избавить их от мучений и перевести злачное заведение в какое-нибудь другое место города. По их словам, от этого «кроме нашего спокойствия, облагородится, может, общественный бульвар, по которому прекратилось бы путешествие пьяно-безобразного люда, чрез это у многих семейств отпала охота прогуливаться по единственному у нас в городе общественному саду».

Итак, проблема была налицо: публичный дом в Шлиссельбурге являлся очагом вопиющего безобразия, от чего изрядно страдали местные жители. Надо заметить, что в то время проституция была официально разрешена. В ходе реформ министра внутренних дел графа Л.А. Перовского в 1843 году был создан специальный орган для надзора за публичными женщинами – Врачебно-полицейский комитет. Легализация проституток Петербурга имела целью покончить раз и навсегда со всеми беспокойствами, связанными с чрезвычайным распространением нелегальной проституции.

Комитет начал с того, что установил точное число дам легкого поведения в Петербурге. В первые же дни зарегистрировали четыреста «ночных бабочек», вместо паспорта им выдали «желтый билет». Всех проституток было решено сосредоточить в домах терпимости. Однако в Министерстве внутренних дел вскоре поняли, что всех особ легкого поведения невозможно сосредоточить в закрытых заведениях, и разрешили «свободную» проституцию. Тем не менее, как отмечают историки Наталья Лебина и Михаил Шкаровский, «Петербург хоть и считался лидером в индустрии продажной любви, но одновременно стремился к внешнему благообразию в этой области»…

Впрочем, вернемся в Шлиссельбург. Городской голова Флоридов, ознакомившись с челобитной своих жителей, отправил депешу петербургскому губернатору: «Жители города Шлиссельбурга, проживающие по правому берегу канала императрицы Екатерины II (он же Лейманский) в числе двенадцати человек, 28 июля сего года подали прошение, адресованное на мое имя, в котором пишут о безобразиях, происходящих в их местности от существующего в оной дома терпимости, содержимого вдовой Екатериной Петровой. Просят моего ходатайства о переводе того дома в другую, более отдаленную от них местность».

На рапорте господина Флоридова сохранились резолюция столичного вице-губернатора: «Предписать шлиссельбургскому исправнику оказать содействие в удовлетворении оной претензии». Однако все оказалось не так-то просто. Местный исправник серьезно занялся этим вопросом и выяснил, что… лучшего места для публичного дома, где он действует, и быть не может. Но обо всем по порядку.