Закат боярской республики в Новгороде

Великий князь потребовал не формального, а реального установления своей власти в Новгороде. Его программа, изложенная на вече боярином Федором Давидовичем, не оставляла в этом ни малейших сомнений. Правда, в изложении псковской летописи (нашего единственного непосредственного источника об этом) ничего не говорится о посадниках, о тысяцких, о вече, т. е. о собственно новгородских институтах. Но если суд в Новгороде становится монополией великого князя, если «по всем улицам» «сидят» его тиуны, то ясно, что старые республиканские институты теряют всякое, даже формальное, значение. Программа великого князя была несовместима с основами политического строя боярской республики. Принятие этой программы означало бы конец вечевого республиканского строя. Ясно, что ни основная масса рядовых «мужиков-вечников», преданных своему старому городу, ни — что, может быть, еще более важно — основная масса посадников и бояр, элиты, державшей в своих руках всю политическую власть, не могли пойти на принятие такой программы. Попытка «мирного» установления новых порядков в Новгороде, «мирной» ликвидации республики с сохранением боярских привилегий оказалась всего-навсего боярской утопией. Опытом псковичей воспользоваться не удалось. Слишком глубоки оказались противоречия между великокняжеской властью на Москве и новгородским боярством в целом, между сторонниками и противниками Москвы в среде этого боярства. Вечевой стро'й Пскова мог еще до поры до времени как-то вписываться в политическую систему централизованного государства. Республика могущественных новгородских бояр была с этим государством несовместима. Борьба между боярскими группировками решалась топорами на вечевых сходках. Миссия Подвойского Назара и дьяка Захария провалилась.

Шесть недель вырабатывала новгородская господа ответ на московский ультиматум. Очевидно, нелегко было прийти к общему решению. Нелегкой была борьба между сторонниками и противниками капитуляции. Все это время великокняжеские послы жили у себя на Городище. Наконец, «чествовав» их, новгородцы «с честью их к великым князем отпустили» со своим ответом на московские предложения:

«Вам, своим господином, челом бием. А что государи вас, а то не зовем. А суд вашим наместником на Городище по старине. А что вашему суду, великых князей, ни вашим тивуном, а то [у] нас не быти. Ни дворище вам Ярославля не даем. На чем... на Коростыни мир кончали, и крест целовали, по тому и хотим с вами и жити... А который тебе так ималися без нашего ведома чинити, то ведаеш ты, как их хощешь казнити. А мы их тако же, где которого поймав, хотим казнити. А вам, своим господином, челом бием, чтобы есте нас держали в старине, по целованию крестному».

Признавая, в соответствии с Коростынским доконча-нием, великих князей своими «господами», новгородское руководство полностью отвергало все новые предложения, основанные на мартовском посольстве о титуле. И титул «государя», и судебная монополия, и назначение тиунов на новгородские улицы — все это категорически, безоговорочно отметалось.

Отвергалось и требование великого князя предоставить ему Ярославово дворище на Торговой стороне, в Славенском конце. Здесь когда-то жили князья, и сам Ярослав Мудрый, и его сын, и внук, и правнук, вплоть до неудачливого Всеволода Мстиславича, которою а 1136 году новгородцы с позором изгнали из своего города. «Не блюдет смерд... хотел... сести в Переяслав-ли... ехал... с полку преже всех...» Князь Всеволод самовольно распоряжался смердьими землями, нарушая монополию городской общины, добивался княжеского стола в другом городе. Он отнюдь не проявил воинской доблести, что было особенно постыдно для Мономахова внука. С тех пор князья не жили на Ярославовом дворище. Это произошло на утренней заре Новгородской феодальной республики. Сейчас, на ее закате, боярство упорно держалось за это дворище — символ силы, символ славы вечевого строя. Символическое значение дворища понимал и великий князь.

Но дело было не только в символе. На Ярославовом дворище собиралось вече. Переход дворища в руки великого князя не только давал ему возможность жить самому или держать своих наместников в самом центре Торговой стороны, вступать в непосредственные контакты с ее жителями. Передача дворища великому князю означала физическую ликвидацию веча. Этого господа допустить не могла. Она не могла допустить ничего, что умаляло бы ее реальную власть в городе — класть, и без того ограниченную судебным контролем со стороны великого князя.

Сила солому ломит. После Шелонской битвы господе пришлось сдать не одну позицию. Господа заключила Коростынский мир. Господа вынуждена была вытерпеть суд на Городище. Посадники и бояре принуждены были ездить в Москву на суд великого князя. Но на дальнейшие уступки господа идти не могла. Они означали бы добровольное самоубийство. Бояре, чинившие «тую прелесть», были наказаны. Предложения великого князя были отвергнуты. Переговоры окончились. Корабли были сожжены.