Закат боярской республики в Новгороде

При таких обстоятельствах понятен взрыв, потрясший все новгородское общество. По словам московского летописца, ярость новгородцев обрушилась прежде всего на посадника Василия Никифорова, только что (как мы уже знаем) побывавшего в Москве. «Перевет-ииче, был ты у великого князя, а целовал еси ему крест на нас»,— кричали ему на вече. Боярин обвинялся в перевете — государственной измене. Несмотря на его слова, что «целовал есми крест к великому князю з том, что ми служити ему правдою и добра хотети ему, а не на государя своего, Великого Новагорода, ни на вас, на свою господу и братию», толпа «без милости убиша его». Псковский летописец поясняет: его на вече изрубили в куски топорами. Оказывается, на него донес на вече другой боярин — Захарий Григорьевич Овин. Но это не спасло Овина: вместе с братом Кузьмою его убили у владыки на дворе, а сына этого Кузьмы «замертво оставиша». Как сообщает устюжский летописец, посадники Лука Федоров и Фефилат Захарьин были взяты под стражу — в любой момент они могли подвергнуться той же участи.

Расправа новгородцев с боярами-переветниками подтверждает, что посольство о титуле действительно имело место и было именно таким, как его описывает московский официальный летописец. Но оно отражало волю не всего Великого Новгорода, а только кучки бояр-интриганов. Ведь новгородское вече отнюдь не выступило против бояр вообще, против боярства в целом, а только против тех, которые «без Великого Новагорода ведома тую прелесть чинили». У них-то новгородцы «и живот (имущество. — Ю. А.) пограбили, и дворы и доспех поотнимали и всю ратную приправу». В их «перевете» вече не сомневалось.

Итак, группа достаточно влиятельных новгородских посадников и бояр (может быть, не без ведома владыки Феофила) действительно обратилась к великому князю с предложением называть себя «государем» Великого Новгорода. Что же могло толкнуть их на такой беспрецедентный шаг? Что могло побудить посадников и бояр, членов правящей новгородской элиты, превратиться в презренных «переветников», изменников родного города?

Самым вероятным кажется предположение, что влиятельная группа бояр (возможно, державших в то время бразды правления) решила упредить события и добиться реального соглашения с великим князем ценой отказа от автономии Новгорода. Наиболее дальновидные представители господы не могли не понимать, что с боярской республикой фактически все кончено. И суд на Городище, и особенно суды в Москве в феврале— марте 1477 года ясно свидетельствовали об этом. В этих условиях мысль о добровольной капитуляции перед великим князем вовсе не была такой уж нелепой. Бояре, приглашавшие великого князя стать «государем» в Новгороде, могли надеяться, что он оценит их «преданность» и сохранит за ними их земли, их общественное положение. Они могли надеяться, что именно через них великий князь будет управлять-своей «отчиной». Именно поэтому злополучный Василий Никифоров бил челом в службу великому князю, т. е. принес ему феодальную присягу, стал его служилым вассалом. Формально говоря, тут еще не было акта измены в прямом смысле по отношению к Новгороду. Вполне могло быть, что боярин, как он и объяснял на вече, действительно не целовал креста «на свою господу и братыо», «на государя своего Великого Новгорода», т. е. не принимал на себя обязательств, непосредственно направленных против новгородцев. Но, во всяком случае, это была, несомненно, двойная игра — тайно переходя на службу к великому князю, боярин фактически предавал интересы своего города. «Перевет» был налицо.

Трагедия Новгорода, точнее, новгородского боярства заключалась именно в безысходности, безальтернативности положения. Оно оказалось между молотом и наковальней. Те, что оставались верными Великому Новгороду, его «старине и пошлине», с необходимостью превращались во врагов великого князя со всеми вытекающими отсюда последствиями. При очевидной неизбежности скорого падения республики они не могли ожидать лично для себя ничего хорошего. Потеря имущества, социального положения, а может быть, свободы и самой жизни была для них наиболее вероятной перспективой.

Те, что пытались перейти на сторону великого князя, неизбежно оказывались «переветниками» и должны были ожидать заслуженную расправу на вече.

Тут-то и могла родиться идея приглашения великого князя, «превентивной» капитуляции перед ним. Только власть великого князя могла спасти «приятных» ему бояр от народной расправы, только соглашение с ним — попросту говоря, переход к нему на службу — могло сохранить за ними их земли. Новгородцы должны были пойти по стопам псковичей — признав великого князя «государем», оставаться его «добровольными мужами», сохраняя прежнее внутреннее устройство. Дальнейшие события показали, однако, что все это было не больше чем прожектерство.