Закат боярской республики в Новгороде

«Словеса избрана» обливают Марфу Борецкую потоками грязи, не скупясь на эпитеты и сравнения. Удивляться этому не приходится: в средние века (да и не только в средние) борьба с политическими противниками велась не только оружием, но и языком. Едва ли Марфа планировала брак с литовским паном, чтобы вместе с ним «владети от короля всею Новугородцкою землею» (в чем ее обвиняют «Словеса»). Марфа была старухой, имевшей взрослых, уже далеко не юных сыновей. Шансы на замужество были у нее невелики, а политический смысл такой комбинации был весьма сомнителен. Вряд ли этот вариант понравился бы другим новгородским боярам, членам той же «литовской» партии. Но несомненно одно— политическая роль Марфы была действительно большой. Именно она была одним из главных действующих лиц в драматических событиях, развертывавшихся в старом городе.

Другим активным сторонником Казимира «Словеса» изображают Михаила Олельковича. Вполне вероятно, что во время своего пребывания в Новгороде Олелькович поддерживал «литовскую» партию и поддерживался ею. Но пребывание это было недолгим. Уже в марте 1471 года «князь из королевы руки» покинул Новгород и отправился в свой родной Киев.

Летописцы по-разному объясняют это событие. Одни считают, что причиной отъезда Олельковича было известие о смерти его старшего брата. Но Семен Олелькович умер еще осенью, и Михаил давно знал об этом. Более вероятно другое, объяснение: произошел разрыв между Олельковичем и руководством «литовской» партии. Не исключен и третий вариант: ввиду готовящегося разрыва между Новгородом и Москвой князь Михаил не хотел принимать активного участия в войне против великого князя всея Руси.

Как бы то ни было, «князь из королевы руки» сложил свои полномочия. Его пребывание в Новгороде было кратковременным эпизодом, имевшим тем не менее достаточно большое значение и последствия. Для сторонников Казимира приглашение Олельковича было, по-видимому, шагом к более тесным и широким контактам с королем. Олелькович был ширмой, за которой велись переговоры о гораздо более важных вещах.

15 марта князь Михаил выехал из Новгорода. За четыре месяца его пребывания «Новугороду было истомно сильно: корм, и вологою (питьем.— Ю. А.) и великими дарами». Еще бы — Михаил Олелькович прибыл ведь с «людьми многими», которых должны были содержать новгородцы.

Средневековый человек любил пророчества, предсказания, приметы. «Житие» Михаила Клопского, популярнейшего в то время в Новгороде старца Троицкого Клопского монастыря, причисленного к лику святых, передает апокрифический рассказ о беседе Михаила с посадником, посетившим монастырь. «Будет у нас князь велики на лето, да хочет воевать землю. А у нас есть князь Михайло литовский»,— сказал посадник. «И отвеща ему Михайло: То у вас не князь — грязь!» И тут же дал практический совет: «Разошлите послы к. великому князю, добивайте челом». По словам «Жития», Михаил в свое время предупреждал Шемяку: «Княже, досягнеши трехлокотного гроба!» И трижды повторил ему: «Княже, земля вопиет!»

Почитаемые средневековьем провидцы обладали способностью видеть суть вещей сквозь призму повседневности. Их устами говорил и огромный народный опыт, и тончайшая интуиция. Они чувствовали биение живого пульса жизни. Инок Троицкого Клопского монастыря не мог беседовать в 1471 году с посадником Немиром— он умер за много лет до этого. Но память о нем была жива в народном сознании. Пророчество, приписываемое Михаилу Клопскому, — образное выражение народных предчувствий и опасений, носившихся в воздухе.

Как когда-то Шемяка, так и новгородские посадники в роковые зимние месяцы 1471 года шли своим путем. «Литовская» партия решительно брала верх.

Князь Михайло, «приехав в Русу, оброки вся пограбив силою». А дальше, от Русы до рубежа, он ехал как через вражескую землю, «поспу и живот и головы войною великою пограбив», ведя с собою захваченных в плен. Михаил Олелькович по своей психологии оставался удельным князем с узким кругозором повелителя маленького мирка. Псковский летописец увидел в его поведении возмездие новгородцам за то, что они забыли «великих княжей своих государев старины, а помощи своя требуя от литовских князей и от короля».