Замогильные записки Пикквикского клуба

И при этихъ ученыхъ соображеніяхъ физіономія м-ра Потта приняла такое всеобъемлющее выраженіе необыкновенной мудрости, что м-ръ Пикквикъ не осмливался возобновить разговора въ продолженіе нсколькихъ минутъ, и уже не прежде, какъ черты журналиста разгладились до степени обыкновеннаго джентльмена, онъ возобновилъ бесду такимъ образомъ:

— Позволительно-ли спросить, какой великій предметъ завлекъ васъ въ эту сторону, столько отдаленную отъ постояннаго поприща вашихъ дйствій?

— Этотъ великій предметъ, сэръ, — благо моего отечества, — отвчалъ м-ръ Поттъ съ кроткою улыбкой, — то самое благо, которое обыкновенно вдохновляетъ и одушевляетъ меня при всхъ этихъ гигантскихъ трудахъ.

— Вроятно, вы имете какое-нибудь важное порученіе отъ вашего общества? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Да, сэръ, вы угадали, — отвчалъ Поттъ и, наклоняясь къ уху м-ра Пикквика, прибавилъ таинственнымъ шопотомъ, — Желтые завтра вечеромъ даютъ балъ въ Бирмингем.

— Неужели!

— Да, сэръ, балъ и ужинъ!

— Возможно-ли это?

— Очень возможно, если я вамъ говорю.

Но, несмотря на необычайное изумленіе при этой оглушительной всти, м-ръ Пикквикъ, почти незнакомый съ мстною политикою, не могъ составить ни малйшаго понятія о важности желтыхъ замысловъ и желтыхъ плановъ, имвшихъ отношеніе къ этому политическому балу. Замтивъ это обстоятельство, м-ръ Поттъ вынулъ изъ кармана послдній нумеръ "Итансвилльской синицы" и для общаго назиданія громогласно прочиталъ слдующій параграфъ.

"Послднее пронырство желтой сволочи".

"Одинъ изъ нашихъ соотечественниковъ, олицетворяющій въ себ гнусную и пресмыкающуюся гадину, отрыгнулъ недавно зминый ядъ безсильнаго бшенства и злобы противъ знаменитаго и славнаго представителя нашего въ парламент, достопочтеннаго м-ра Сломки, — того самаго Сломки, о которомъ мы предсказали въ свое время, — и кто не видитъ, что предсказаніе наше оправдалось и сбылось блистательнйшимъ образомъ, — что онъ сдлается украшеніемъ и честью своей націи, ея защитникомъ и могущественной опорой во всхъ начинаніяхъ, клонящихся къ общественному благу. И что же? Этотъ змевидный соотечественникъ, говоримъ мы, позволилъ себ издваться по поводу издержекъ, употребленныхъ на покупку великолпной угольницы изъ чистаго серебра, которую благодарные сограждане вознамрились поднести своему достойнйшему сочлену. Отринувъ всякій стыдъ и совсть, этотъ безымянный извергъ, готовый кощунствовать надъ всякими благороднйшими движеніями сердца, вздумалъ съ безпримрною дерзостью уврять, будто достопочтенный м-ръ Сломки самъ, черезъ одного изъ пріятелей своего домоуправителя, подписалъ на три четверти всей суммы, какой долженъ былъ стоить этотъ вышеозначенный подарокъ. Жалкая тварь! Неужели, спрашиваемъ мы, не видитъ этотъ пресмыкающійся гадъ, что, предположивъ даже дйствительность этого факта, достопочтенный м-ръ Сломки выставляется еще въ боле выгодномъ и блистательнйшемъ свт, если только это возможно? Думаетъ-ли онъ, что этотъ великодушный поступокъ въ состояніи отвратить отъ него умы и сердца благородныхъ согражданъ, если только они не хуже какихъ-нибудь свиней, или, другими словами, не столь низки и презрнны, какъ этотъ гнусный извергъ?… Но это еще не все: желтая сволочь, продолжая свои интриги, думаетъ на этихъ дняхъ прибгнуть къ самому отчаянному пронырству, какое только когда-либо рождалось въ узколобыхъ головахъ. Утверждаемъ смло и ршительно, что въ настоящую минуту совершаются скрытымъ и тайнымъ образомъ приготовленія къ желтому балу, и этотъ балъ данъ будетъ въ желтомъ город, въ самомъ центр, или, правильне, въ самомъ гнзд желтаго народонаселенія, которое на этотъ случай избираетъ желтаго церемоніймейстера, приглашаетъ четырехъ ультражелтыхъ членовъ изъ парламента и заготовляетъ для входа только желтые билеты! Но… ожидаетъ-ли этого безстыдный соотечественникъ? Пусть онъ томится и крушитъ себя въ безсильной злоб, когда перо наше начертываетъ эти слова: "Мы будемъ тамъ!"

— Будемъ и дадимъ себя знать, — сказалъ Потть, складывая газету и вытираясь платкомъ. — Вотъ, сэръ, цль моего путешествія. Понимаете?

— Понимаю, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

Въ эту минуту содержатель и трактирный слуга принесли въ комнату обдъ: журналистъ съ безпокойствомъ приставилъ палецъ къ своимъ губамъ, въ ознаменованіе, что жизнь его находится теперь въ рукахъ м-ра Пикквика, зависитъ отъ его скромности. Бенжаменъ и Бобъ Сойеръ, дремавшіе въ продолженіе чтенія краснорчиваго отрывка изъ "Итансвилльской синицы", мгновенно встрепенулись при одномъ слов "обдъ" и поспшили ссть за столъ съ веселымъ духомъ и превосходнйшимъ аппетитомъ.