Замогильные записки Пикквикского клуба

— Дло вотъ въ чемъ, любезнйшій: пріятель мой, что стоитъ передъ вашимъ носомъ (онъ указалъ на другого толстенькаго джентльмена), дастъ вамъ десять шиллинговъ, если вы потрудитесь откровенно отвчать на одинъ или два…

— Позвольте, почтеннйшій, позвольте, — перебилъ сухопарый джентльменъ, — первое и самое главное правило, которое необходимо соблюдается въ такихъ случаяхъ, состоитъ въ слдующемъ: какъ скоро вы поручаете ходатайство о своемъ дл постороннему лицу, то ваше собственное личное вмшательство можетъ оказаться не только безполезнымъ, но и вреднымъ, a посему — второе правило — надлежитъ намъ имть, при существующихъ обстоятельствахъ, полную довренность къ этому оффиціальному лицу. Во всякомъ случа, м-ръ… (онъ обратился къ другому толстенькому джентльмену) извините, я все забываю имя вашего друга.

— Пикквикъ, — сказалъ м-ръ Уардль.

Читатель давно догадался, что толстенькіе старички были не кто другіе, какъ почтенный президентъ Пикквикскаго клуба и достопочтенный владлецъ хутора Дингли-Делль.

— Извините, почтеннйшій м-ръ Пикквикъ, во всякомъ другомъ случа мн будетъ очень пріятно воспользоваться вашимъ совтомъ въ качеств amici curiae; но теперь, при настоящихъ обстоятельствахъ, вмшательство ваше съ аргументомъ ad captandam benevolentiam, посредствомъ десяти шиллинговъ, не можетъ, въ нкоторомъ род, принести ни малйшей пользы.

Сухопарый джентльменъ открылъ опять серебряную табакерку и бросилъ на своихъ собесдниковъ глубокомысленный взглядъ.

— У меня, сэръ, было только одно желаніе, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — покончить какъ можно скоре эту непріятную исторію.

— Такое желаніе, почтеннйшій, длаетъ вамъ честь, — замтилъ худощавый джентльменъ.

— И съ этой цлью, сэръ, — продолжалъ м-ръ Пикквикъ, — я ршился въ этомъ дл употребить финансовый аргументъ, который, сколько мн извстно, производитъ самое могущественное вліяніе на человка во всхъ его положеніяхъ и возрастахъ. Я долго изучалъ людей, сэръ, и могу сказать, что знаю ихъ натуру.

— Очень хорошо, почтеннйшій, очень хорошо, но вамъ слдовало напередъ сообщить лично мн вашу счастливую идею. Почтеннйшій м-ръ Пикквикъ, я совершенно убжденъ, вы должны имть отчетливое понятіе о той обширнйшей довренности, какая обыкновенно оказывается оффиціальному лицу. Если требуется на этотъ счетъ какой-нибудь авторитетъ, то я готовъ напомнить вамъ извстнйшій процессъ Барнуэлля {"George Barnwell" — заглавіе извстной трагедіи Пилло (Pilloe), основанной на истинномъ происшествіи. Главное лицо трагедіи, Барнуэлль, обкрадываетъ своего хозяина и умерщвляетъ своего дядю. Къ этому былъ онъ побужденъ своей любовницей. Эту трагедію еще не такъ давно представляли каждый годъ въ лондонскихъ театрахъ, и не мудрено, что Самуэль Уэллеръ знаетъ ея содержаніе. Прим. перев.} и…

— Какъ не помнить Джорджа Барнуэлля, — перебилъ вдругъ Самуэль, бывшій до сихъ поръ безмолвнымъ слушателемъ назидательной бесды, — я знаю этотъ процессъ такъ же, какъ вы, и моимъ всегдашнимъ мнніемъ было то, что молодая женщина одна заквасила здсь всю эту исторію: ее бы и подъ с_ю_р_к_y_п_ъ. Но объ этомъ, господа, мы потолкуемъ посл, если будетъ вашей милости угодно. Рчь идетъ теперь о томъ, чтобъ я согласился изъ вашихъ рукъ принять десять шиллинговъ серебряною монетой: извольте, господа, я согласенъ. Сговорчиве меня не найти вамъ дурака въ цломъ свт (м-ръ Пикквикъ улыбнулся). Теперь вопросъ такого рода: за какимъ бсомъ вы хотите дарить мн ваши деньги?

— Намъ нужно знать… — сказалъ м-ръ Уардль

— Погодите, почтеннйшій, сдлайте милость, погодите, — перебилъ оффиціальный джентльменъ.

М-ръ Уардль пожалъ плечами и замолчалъ.

— Намъ нужно знать, — сказалъ оффиціальный джентльменъ торжественнымъ тономъ, — и мы спрашиваемъ объ этомъ васъ собственно для того, чтобъ не обезпокоить кого-нибудь изъ домашнихъ, — намъ нужно знать: кто теперь стоитъ въ этой гостиниц?

— Кто теперь стоитъ въ этой гостиниц! — повторилъ Самуэль, представлявшій себ всхъ жильцовъ не иначе, какъ подъ формой костюма, который состоялъ подъ его непосредственнымъ надзоромъ.- A вотъ изволите видть: въ шестомъ нумер — деревянная нога; въ тридцатомъ — гессенскіе ботфорты съ сафьянными отворотами; въ каморк надъ воротами — козловые полусапожки, да еще съ полдюжины лежащихъ сапоговъ въ коммерческомъ отдленіи за буфетомъ.

— Еще кто? — спросилъ сухопарый джентльменъ.

— Постойте… — отвчалъ Самуэль, пораженный внезапнымъ воспоминаніемъ, — ну, да, точно — веллингтоновскіе сапоги на высокихъ каблукахъ, съ длинными кисточками и еще дамскіе башмаки — въ пятомъ нумер.

— Какіе башмаки? — поспшно спросилъ Уардль, который вмст съ м-ромъ Пикквикомъ уже начиналъ теряться въ этомъ длинномъ каталог жильцовъ "Благо Оленя".

— Провинціальной работу, — отвчалъ Самуэль.

— Кто мастеръ?

— Браунъ.

— Откуда?

— Изъ Могльтона.

— Они! — воскликнулъ м-ръ Уардль. — Отыскали, наконецъ, славу Богу! — Дома они?

— Башмаки то, кажись, дома.

— A джентльменъ?

— Сапоги съ кисточками отправились въ Докторскую общину.

— Зачмъ?

— За позволеніемъ жениться.