Замогильные записки Пикквикского клуба

Слдуя по указанному направленію, м-ръ Пикквикъ вошелъ въ огромную комнату перваго этажа, гд за большимъ письменнымъ столомъ, заваленнымъ бумагами и книгами, сидлъ не кто другой, какъ самъ м-ръ Перкеръ.

— Здравствуйте, почтеннйшій, здравствуйте, — сказалъ сухопарый джентльменъ, вставая со своего мста, — очень радъ васъ видть. Садитесь, почтеннйшій. Вотъ и вы привели въ исполненіе вашу мысль. Пожаловали къ намъ на выборы — а?

М-ръ Пикквикъ далъ утвердительный отвтъ.

— Жаркое дло, почтеннйшій, — сказалъ сухопарый джентльменъ, — споръ идетъ на славу.

— Очень радъ это слышать, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, потирая руки, — усердіе въ длахъ, какихъ бы то ни было, доставляетъ истинное удовольствіе наблюдателю человческой природы. Такъ споръ, вы говорите, идетъ здсь на славу.

— Да, почтеннйшій, чрезвычайно жаркій споръ. Мы заняли вс гостиницы, трактиры, и оставили своимъ противникамъ только полпивныя лавочки! — Дипломатическая стратагема, почтеннйшій, и я радъ, что мы успли пустить ее въ ходъ

— Какой же долженъ быть результатъ этого спора? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Этого покамстъ еще нельзя сказать, — отвчалъ сухопарый джентльменъ. — Фицкинъ тоже не дремлетъ со своей стороны: y него запрятано тридцать три голоса въ сара "Благо оленя".

— Запрятано? Въ сара? — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, изумленный какъ нельзя больше этою дипломатической стратагемой противной стороны.

— Да, почтеннйшій, Фицкинъ держитъ ихъ взаперти, подъ замкомъ, для того, видите ли, чтобъ намъ нельзя было до нихъ добраться. A впрочемъ, предосторожность почти лишняя: они пьянствуютъ напропалую съ утра до ночи. Агентъ Фицкина, какъ видите, чрезвычайно искусный джентльменъ, и я вполн уважаю его, какъ достойнаго собрата по ремеслу.

М-ръ Пикквикъ смотрлъ во вс глаза, но не говорилъ ничего.

— Хитрость за хитрость, дло извстное, — продолжалъ м-ръ Перкеръ, понизивъ свой голосъ до шопота. — Вчера былъ y насъ небольшой вечеръ, soir^ee intime, что называется… сорокъ пять дамъ, почтеннйшій: при разъзд каждой изъ этихъ дамъ мы вручили, въ вид небольшого подарка, по зеленому зонтику.

— По зеленому зонтику! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ.

— Такъ точно. Сорокъ пять зеленыхъ зонтиковъ, по семи шиллинговъ за штуку. Расходъ небольшой, почтеннйшій; но дло въ томъ, что теперь мужья этихъ дамъ, братья и любовники будутъ на нашей сторон.

— Недурно придумано, — замтилъ м-ръ Пикквикъ. — Моя мысль, почтеннйшій. Теперь въ какую погоду ни отправляйтесь гулять, вы почти на каждомъ шагу встртите даму съ зеленымъ зонтикомъ.

Здсь м-ръ Перкеръ самодовольно улыбнулся и потрепалъ по плечу президента Пикквикскаго клуба. Съ появленіемъ третьяго лица прекратилось это изліяніе душевнаго восторга.

Это былъ высокій, худощавый джентльменъ съ рыжеватыми бакенбардами и лысиной на макушк. Его походка и озабоченный видъ обличали человка, погруженнаго умомъ и сердцемъ въ глубокія соображенія утонченнаго свойства. Онъ былъ въ длинномъ сромъ сюртук и черномъ суконномъ жилет, на которомъ красовался лорнетъ въ золотой оправ, прицпленный за одну изъ верхнихъ пуговицъ. Пуховая шляпа съ низенькой тульей и широкими полями довершала его туалетъ. При вход его м-ръ Перкеръ всталъ со своего мста.

— Имю честь рекомендовать, — сказалъ онъ, обращаясь къ президенту Пикквикскаго клуба, — м-ръ Поттъ, издатель и редакторъ "Итансвилльской Синицы".

— Очень пріятно, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, подавая руку вновь пришедшему джентльмену.

— Изъ Лондона, сэръ?

— Такъ точно.

— Что поговариваютъ тамъ о нашихъ длахъ?

— Толкуютъ очень много, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, принимая большой грхъ на свою душу, такъ какъ въ Лондон никому и не грезилось объ итансвилльскихъ длахъ.

— Здшній споръ, конечно, длаетъ сильное впечатлніе на лондонскую публику? — спросилъ м-ръ Поттъ.

— Весьма сильное, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Иначе и быть не можетъ, — замтилъ редакторъ «Синицы», бросивъ многозначительный взглядъ на м-ра Перкера. — Моя субботняя статья, вы знаете, должна была возбудить сильные толки.

— Непремнно, — сказалъ м-ръ Перкеръ.

— Моя газета, надюсь, иметъ нкоторую извстность.

— Громкую, сэръ, громкую, — сказать м-ръ Пикквикъ, слышавшій первый разъ отъ роду о существованіи "Синицы".

— Печать — могущественное оружіе, сэръ.

М-ръ Пикквикъ выразилъ свое полнйшее согласіе, глубокомысленно кивнувъ головой.

— Я могу съ гордостью сказать, что никогда не злоупотреблялъ ею. Я никогда не направлялъ этого благороднаго оружія, находящагося въ моихъ рукахъ, противъ частной жизни моихъ согражданъ и я надюсь, сэръ, что вс усилія моего таланта… конечно скромнаго… быть можетъ, даже ничтожнаго… были постоянно посвящены распространенію всхъ принциповъ, которые… такъ сказать… съ точки зрнія… относительно вліянія…

Редакторъ «Синицы» пришелъ, повидимому, въ нкоторое затрудненіе. М-ръ Пикквикъ выручилъ его своимъ положительнымъ отвтомъ:

— Я совершенно согласенъ съ вами, сэръ.

— Очень радъ, очень радъ: это длаетъ честь вашему уму и благородству вашей души.- A позвольте спросить васъ, сэръ, какъ настроено общественное мнніе въ Лондон относительно моихъ споровъ съ "Итансвилльскимъ Журавлемъ"?