— Ну, Самъ, каково идутъ дла? — спросилъ м-ръ Пикквикъ, когда исправный слуга переступилъ черезъ порогъ его спальни. — Суматоха, я полагаю, страшная, а?
— Да, сэръ, все, что называется, кипитъ, горитъ и юрлитъ, какъ, бывало, говаривала моя бабушка, когда переваривалась въ печи ея похлебка съ. крапивой и петрушкой. — Въ гостиниц "Сизаго медвдя" уже давно кричатъ во все горло.
— Это показываетъ, любезный, ихъ усердную привязанность къ общему длу — не такъ ли?
— Да какъ же иначе, сэръ?
— Горячо работаютъ, Самъ?
— Кипяткомъ, сэръ. Въ жизнь не видывалъ такого пьянства и обжорства: дивиться надо, какъ никто изъ нихъ не лопнетъ.
— Здшнее джентри, стало быть, очень щедро?
— И сказать нельзя.
— Какой свжій и бодрый народъ! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, выглядывая изъ окна.
— Правда ваша, сэръ, народъ удивительно свжій, — отвчалъ Самъ, — я и два буфетчика изъ гостиницы «Павлинъ» только-что откачали сегодня десятка три «Желтыхъ» молодцовъ, что перепились вчера посл ужина.
— Какъ откачали! — вскричалъ м-ръ Пикквикъ.
— Да такъ, сэръ, очень просто: они повалились, гд кто попалъ, и, повидимому, никакою пушкой нельзя было расшевелить ихъ. Вотъ мы съ буфетчиками и вытащили ихъ всхъ, одного за другимъ, на вольный воздухъ, вытащили да и поставили подъ насосъ, поставили да и ну откачивать. Откачали, сэръ: на каждую голову, я полагаю, пришлось ушата по четыре. За то теперь вс — молодецъ къ молодцу: свжи, сэръ, здоровы и готовы лзть на стну за м-ра Фицкина, который ужъ цлую недлю кормитъ ихъ и поитъ на свой счетъ.
— Можетъ ли это быть?
— Очень можетъ. Да гд же вы изволили родиться, сэръ, если не понимаете этихъ вещей? Бываютъ здсь продлки почище этой.
— Почище?
— Именно такъ. Вотъ хоть, примромъ сказать, вечеромъ третьяго дня, наканун послднихъ выборовъ «Желтые» смастерили отличную штуку: они подкупили буфетчицу "Сизаго медвдя" запустить, что называется, к_о_к_у с_ъ с_о_к_о_м_ъ въ пуншевые стаканы четырнадцати избирателей, которымъ слдовало подавать голоса въ пользу м-ра Сломки.
— Что это значитъ — кока съ сокомъ?
— Попросту сказать: сонный порошокъ, подсыпанный въ коньякъ. Напились они, голубчики, напились да и проспали больше сутокъ, a выборъ кончился безъ нихъ. Одного, правда, привезли для опыта въ городскую ратушу, да толка не вышло никакого: спалъ мертвецки, хотя и колотили его въ спину. Длать нечего: отвезли его назадъ и положили въ постель. Четырнадцати голосовъ какъ не бывало! Это все длаетъ, говорятъ, агентъ м-ра Фицкина: продувная бестія!
— Странно, очень странно, — проговорилъ вполголоса м-ръ Пикквикъ, обращаясь отчасти къ себ, отчасти къ Саму.
— Конечно, сэръ, странность тутъ имется въ нкоторомъ род; да все же это, съ вашего позволенія, совсмъ не то, что случилось однажды съ моимъ отцомъ во время выборовъ въ этомъ же самомъ город. Вотъ, сэръ, штука, такъ штука!
— Что такое? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.