Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

— Из Таджикистана отправляют три фуры с героином. В первой самое паршивое качество, за рулем таджик, готовый получить срок за транспортировку наркоты. Две другие фуры — под завязку самым чистым. Транспорт встречают на границе. Первую машину для рапортов и орденов задерживают, остальные в сопровождении ФСКН следуют «по зеленой» до пункта назначения. Кстати, такая же схема и по кокаину. В питерский порт приходит партия наркотика в триста сорок тонн. ФСКН получает оперативную информацию, что на судне находится контейнер со 170 кило кокса. Судно и все въезды-выезды блокируются бойцами наркоконтроля. 170 кило официально арестовывают, а остальные 340 тонн сгружают и вывозят.

— И в чем при таких раскладах провинился Бульбов?

— Чиркесов возомнил себя единственным возможным преемником. Под ним мощнейшие аналитические структуры, которые вели тотальный сбор компромата на всех и вся. Короче, зарвался. Теперь с помощью Бульбова хотят тормознуть Чиркесова, поскольку, если Бульбов заговорит, Витя сядет.

— И что, при таком гигантском наркотрафике Бульбов имел записанный на жену какой-то вшивый ЧОП и замшелую кафешку под Калининградом? Как-то слабовато!

— А еще три квартиры в Москве, два дома на Рублевке, под десятку лямов каждый. И не просто кафешку, а природоохранную зону.

— Васильич, а твои «киты» кому понадобились?

— Тельману и наркоконтролю…

Зуева перебил грохот тормозов, за нами пришли. В сопровождении усталого прапорщика молча бредем по лабиринтам подвалов на шестой корпус.

Бич поколения — скука, которая динамично развивается параллельно с простатитом, отсиживаемым в мягких кожах офисов и иномарок. Эта хроническая зараза протекает с регулярными обострениями тоски, осознанием бессмысленности и тщетности своего существования. Последствия этой хрони — душевная инвалидность, нравственная деградация и букет травоядных рефлексов.

Один из основных атрибутов скуки — это борьба с ней, чем не пример единства и борьбы противоположностей, по крайней мере именно в той интерпретации, которую с одержимым упорством вкладывал в наши уши профессор Киреев. Борьба со скукой — вещь модная, красивая, периодически изменчивая, но крайне бесполезная, как галстук, — ни повисеть, ни удавиться. Блуждание по мировым пляжам и музеям, нежный клубный фитнес с блестящими гантельками, пейнтбол, стритрейсинг, проститутки, наркотики, экстремальный спорт и прочее — это все тот же галстук, который мы с радостью готовы вязать, но только на накрахмаленный хлопок и только под брендовый кашемир. Каким бы ни был галстук, — кричащим, ярким и дорогим, от него не пропотеешь и не обморозишься.

Бациллы скуки — «условия», которые делают человеческое большинство заложниками горячей воды, канализации, сытой пайки, машины, компьютера… список бесконечен. Даже жизнью готовы рисковать чаще, чем привычкой и комфортом. Да что там рисковать — расставаться! Спасаясь от скуки, пилят вены, ныряют с балконов, жрут потраву, но трепетно оберегают «условия». Синдром «теплого сортира» — раковая опухоль молодого, но разжиревшего сознания, суицидальный синдром среднеклассовой стабильности, непрошибаемая стена между скукой и счастьем.

…Два адвоката, ровесники, обоим по тридцать, москвичи, выпускники престижных юрфаков, почти соседи по столичному центру. Иными словами, из одного социального роддома и с практически идентичными бирками на запястьях.

Алексей ест перед сном свинячью колбасу, весит центнер с гаком, живет с родителями и мучается бессонницей. Стабильно процветает и растет. На руке пока еще не болтается двадцатитысячный «Ролекс», но капиталы уже заряжены в однокомнатный недострой, а из салона только что выписан новенький «Авенсис», правда, пустой, один и восемь, и на «палке». С личной жизнью похуже: на женщин уже не хватает ни денег, ни времени, ни личного обаяния. Уголовные дела, брачные тяжбы безжалостно перемалывают лучшие годы молодого адвоката в бесцветный, выгоревший песок.

У Влада в принципе все то же самое, только интересней, слаще и успешней. Единственная существенная разница между ними заключается в том, что Алексей — мой защитник, а Влад — сокамерник.

Алексей походит на разочарованную лошадь, разочарованную то ли от того, что загнанная, то ли от того, что лошадь. Со своей тоской он борется весьма оригинально: летом ковыряется лопатой в Причерноморье в поисках археологического мусора, свободное время посвящая перечитыванию Плеханова и Маркса, а еще копит «гробовые» деньги.

Влад, светящийся изнутри счастливым спокойствием, сидит на шконке в позе «лотоса». На его квартиру и офис наложен арест, а новенькая «Ауди S6» с пятилитровым движком потерялась на милицейских стоянках. Судья уже выписала Владу общую пятилетку, остается лишь смутная надежда на «касатку». Но ничто не отягощает его, он свободен, свободен волей, свободен в мыслях… Как?!

— Почитай! — Влад протягивает потертую тетрадку в чифирных подтеках с пепельной обсыпкой.

— Что здесь? — Вид тетради разжигает любопытство.