Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

Война с Грузией. Пока еще обрывочной, зацензурной дезой под лозунгом «Принуждение к миру». Но война. Спецвыпуск новостей за спецвыпуском, дробя похабно-разухабистую выходную сетку каналов. Страшная картина нарастающих жертв: тысяча, полторы, две мирного населения, десять, пятнадцать, тридцать русских солдат. Картинки разорванных трупов, остатки копченого камуфляжа на бесформенном обгоревшем мясе на фоне американских комедий, закадрового хохота сериалов, счастливые визги обнюхавшихся рож «Комеди клаба». Путин тусуется на Олимпиаде — комментарии почти издевательские: то Владимир Владимирович испрашивает мнения Буша на «приграничный конфликт», то обольщает спортсменов, за золото обещая «пустячок» в сто тысяч долларов. Два дня нет официальной внятной реакции на события. Никто такого не ожидал. Россия оказалась не готова.

Новости, обратные пропаганде с совдеповским душком, ползут по прогулочным дворикам, естественно, от грузин: русские самолеты бомбят Гори, Кутаиси, Тбилиси. Из зон Владикавказа всех грузин перебрасывают вглубь России. Язык «врага» на прогулках звучит все реже и реже. Лучше на ломаном, но на русском. Отечественных зэков бодрит, реакция схожа: хоть какая-то движуха. Некоторые нервничают: на тюрьме ходит слух, многими принятый на веру, что в случае войны, согласно секретной инструкции, все сидельцы, приговоренные к пожизненному, особому и строгому режиму, подлежат поголовному уничтожению. Что, мол, для этого чуть ли не в каждой зоне, кроме общей, есть специальные пулеметы для исполнения массовых расстрелов. Поэтому наши боятся не меньше грузин.

…Медведев поручил Бастрыкину отправить свободную группу в Осетию для расследования обстоятельств.

— Чтоб их там всех одной грузинской ракетой накрыло, — злобно потирает руки мой престарелый сокамерник.

В понедельник запланирован выезд на следственные действия — осмотр машины Квачкова, на которой он якобы покушался на Чубайса, вместе со мной. Проснулся в семь утра, минут через пять включился выставленный на таймер телевизор: новости, новости, новости, точнее нудная рефлексия: «Саакашвили — фашист!» и «Пекин — серебро — победа!». Прогнал зарядку. Пять подходов на пресс, четыре — подтягивание с уголком на перекладине. В оконцовке холодный душ. Молитва. Завтрак. В девять утра вывели из хаты.

Сегодня выездных мало: «луганские ниндзя», Костя Братчиков, с карцера на сборку подняли Френкеля. Хохлы войны боятся не меньше, чем грузины, опасаясь попасть под раздачу на правах союзников последних. Проклинают Путина, которого винят в развязывании войны.

Митинг против разгула российской военщины разогнал вертухай, забрав зэков на этап в Мосгорсуд. Снова один, час убиваю чтением. Приехал конвой: водила, младший лейтенант-автоматчик и молодой мусорок с пустопорожними погонами. Воронок оказался новенькой милицейской «газелью», в ней три глухих стакана и торцевой обезьянник, куда меня и закрыли. Только тронулись, как между стаканами началась робкая перекличка. Троих арестантов везут в Следственный комитет из Лефортова. Из разговора, слышу знакомую фамилию — Заздравнов.

— Кто сидит с этой живностью? — вмешиваюсь я в диалог.

— Я, — звонко откликнулось из правого бокса.

— Я думал, Леша уже на зону уехал.

— Нет. Его как свидетеля держат еще на один процесс. Я с ним всего две недели сижу.

— Слышь, ты имей ввиду, это чисто оперская сука. Леша тупой, но вникающий, пишет лучше всякого диктофона. Как он? Жирный? Небось, жрет все, что не приколочено?

— Нет, он такой здоровый, — неожиданно попутчик исполнился боязливым уважением.

— Я и говорю, здоровый в смысле жирный.

— Нет. Здоровый — крепкий и сильный, — голос все больше отдает трепетным признанием заслуг.

— Если он за год мутировал, то тогда конечно, — усмехнулся я, соображая, с кем я все-таки еду. — А кто у вас еще в хатах из громких?

— Иранец-контрабандист, чех, который на Кадырова покушение готовил… — откликается уже сосед слева.

— На Кадырова? — переспрашиваю я.

— На него. Кадыров отказался давать показания, единственное заявление, которое он сделал: «я не терпила». Представляешь, это президент российской республики заявляет — «я не терпила»!

— А я с Зайцевым сижу, бывшим фээсбэшником, — заговорил другой «стакан».

— Зайцев, Зайцев, — в голове что-то крутилось. — Погоди, это такой лысый, в годах. Я вспомнил, как, отсидев не больше трех месяцев, познакомился в воронке с двумя подельниками, которых уже судили за вымогательство — пытались вернуть свое. Причем статью они надеялись перебить на «самоуправство» и разойтись с правосудием с малыми потерями. Один из них был бывший сотрудник ФСБ Зайцев, другой — коммерсант Сергей Генералов.

— Он. Его уже осудили за вымогательство. Восемь лет дали.

— А подельнику Генералову?

— Серега, по-моему, девять выхватил, уехал в Мордовию. У нас жены общаются. Короче, он по приезду отписал, говорит, очень тяжело. За ним еще точковка конкретная идет.

— А сам женат?

— Гражданским браком. За неделю до свадьбы приняли.

— Лет-то тебе сколько?

— Двадцать шесть. А ей двадцать один. В этом году институт закончила.

— Пишет?