Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

Второе недопонимание между следствием и Филом, по мнению следствия, возникло во время ознакомления Садретдинова с материалами уголовного дела по мошенничеству. Он попросил отвести его в туалетную комнату, где из листа бумаги заготовил пакет с дерьмом, после чего, вернувшись в следственный кабинет, «из мести за исполнение следователем Мартыновым своих обязанностей», нанес ему удар в лицо рукой, в которой находился пакет, испачкав экскрементами одежду потерпевшего и причинив ему «суборбитальную гематому левого глаза». За месть, говно и немного космоса нотариус пошел по особо тяжким, в том числе за «применение насилия в отношении представителя власти», что по совокупности тянуло лет на пятнадцать. Кровожадность сыграла с экскрементальными мусорами злую шутку. Воспользовавшись особо тяжкой статьей, Фил потребовал присяжных, которые его и оправдали. После победы эпизод с дерьмом адвокатесса подсудимого Анна Ставицких прокомментировала так: когда Садретдинов знакомился с материалами дела, то обнаружил в них фальсификацию, после чего написал следователю отвод. «Следователь предложил моему доверителю подтереться этим отводом. И он[28] в точности выполнил указание следователя. Но он его не бил и не мазал экскрементами, что доказано в суде». (См.: «Коммерсант» от 18 апреля 2008 года.)

Прогулка на «шестерке» похожа на интернет-форум: зашел, обозначился, влился в общую беседу, разносящуюся над бетонными колодцами.

— Костя, ты последние дни в Мосгор ездил? — кричит Фил.

— Ездил, — отзывается Братчиков.

— Банду Френкеля видел?

— Поломали ребят мусора.

— Серьезно?

— Больше всех Половинкину досталось. Он с ними биться начал.

— С ними драться бесполезно, — со знанием предмета рассуждает за стенкой нотариус. — Их увечить надо. Я мусору палец откусил. Не представляете, какое наслаждение слушать, как они визжат, словно свиньи. Я, конечно, не людоед, но мусора сожрал бы даже со звездочками…

— Один три! — раздалось с другого конца продола.

— Говори! — ответили где-то рядом.

— Серега, здорово. К нам еще один контрабандист заехал.

— Что-то много их стало, — присоединился к беседе Фил. — Разводят, как осетров. Икры только мало мечут.

— Нам хватает, — подмигнул я Латушкину. — Конечно, не белужья, но чем богаты.

— Два восемь, здорово! Как там Гриша поживает? — спрашивает Саня Авдеев, значит, неподалеку гуляет камера «один семь».

— Не кашляет. Не хата, а лавка чудес. Вода заряженная никому не нужна? У нас с нее два лысых за неделю обросли, — отзываюсь я.

— Нужна, — откликаются слева.

— Меняем ящик «аква-минерале» на бутылку водопроводной заряженной.

— Лучше меняем Грабового на Френкеля, а сверху даем еще мешок запариков, — предлагает Кудрявцев из «один семь», где прописан опальный банкир.

— Чудеса на запарики?! Ха-ха! Даже не обсуждается. У нас сейчас от пачки сигарет телевизор сто каналов принимает. Гриша руками поводил, поплевал, и работает круче любого спутника, а ты говоришь Френкеля…

— Гриша телефонную связь наладил через лейку душа и выделенку через парашу, — продолжает хвастаться Братчиков. — Может и вас за тушенку телефонировать.

— Костя, зачем ты такое говоришь, — вполголоса бормочет Грабовой. — Менты могут услышать и психологический контроль установить.

— Кстати, порчу снять-наслать, проклянуть кого, отворот-приворот, стопроцентный результат, гарантия! Обращайтесь! — несется с нашего дворика.

— Кого привораживать-то? — звенит смех Фила.

— Например, судью или прокурора.

— Эти пидоры и так ко мне неравнодушны.

— Зря вы такое говорите, — продолжал бормотать Григорий, глупо улыбаясь. — Назначат психологический контроль.

— Гриша, не гони, — отмахиваюсь я. — Достал ты со своим психологическим контролем. Мы тебя пиарим вовсю, а ты недоволен.

— Наиграетесь, нам отдайте. Только аппарат не сломайте, — кричит Авдеев.

— Какой аппарат? — шепчет бледный Грабовой с намеком на возмущение.

— Вестибулярный, — поясняю я.

— Кстати, Вань, я тебе говорил, что знаком с братом твоего терпилы? — это уже меня спрашивает Костя.

— С Игорем?

— Да.

— Как впечатление?

— Умница, блестящий ученый, бессребреник, ездит на лохматой «девятке». Наука, семья, дети… Наш, питерский…

— Как у них с братом?

— Более мерзкого отклика о Толике, чем из уст родного брата, я не слышал. Игорь говорит, ему стыдно носить одну фамилию с родственником. Толя обаятелен, талантлив, но подонок конченый, причем я даже не беру его профессиональную деятельность — сплошные 159-е по четвертой. Он подонок прежде всего с родителями и родственниками. Даже не представляешь, что мне Игорь рассказал… Кроме него самого, больше никого не существует. Кстати, на одном приеме я пересекся с Анатолием Борисовичем, сдуру ляпнул, что знаком с его старшим братом. На этой теплой ноте наше мимолетное знакомство тут же и кончилось. Но по схемам распила государственного бабла равных ему нет. Причем если что: «Ребята, я же не для себя, для всех стараюсь. Поровну. А, не поровну?! Ну, так это аппарат наелся!»

— Костя, а Миллер тоже ваш? — спрашивает Латушкин.

— Конечно, куда ж без Леши, — крутнул желваками Братчиков.

— Правда, что он дырявый?