Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

Когда дошел до третьей страницы, во рту появилась сухая горечь, язык прилип к небу, заныло в скулах, хотя ныть там особо нечему. Я молча жестом попросил у адвоката сигарету. Пластиковая зажигалка показалась непомерно тяжелой, а кремниевое колесико тугим и жестким. Легкие работали как у трубача, поглощая табачную копоть очередной сигареты. К концу документа стало подташнивать, то ли от прочитанного, то ли от непривычной никотиновой дозы.

К покушению на убийство, единственной статье, которую мне предъявили 11 декабря прошлого года, теперь добавили еще четыре: нанесение ущерба в особо крупном размере, приобретение, перевозка и хранение оружия, изготовление взрывного устройства и терроризм. Совокупность статей вполне тянула на пожизненное.

Загудело в голове где-то в области темени, заболели глаза, заложило уши. Я машинально нашарил последнюю сигарету в пачке, про себя, как очень важное, приятно отметив, что в кармане еще один непочатый «Парламент». В этот момент больше всего не хотелось поседеть и заработать какую-нибудь невралгическую хронь.

Из обвинения вытекали два факта. Во-первых, полное отсутствие каких-либо доказательств против меня никого не волнует. Это заказ, который Генпрокуратура будет реализовывать во что бы то ни стало, не оглядываясь на реальность, здравый смысл и закон. Во-вторых, как ни прискорбно, весна отменялась, посидеть еще предстояло не один месяц, да и, наверное, не один год. То, что казалось туризмом, оказалось эмиграцией. А, значит, самое дорогое, что надо сохранить, это самообладание и здоровье. Я достал из кармана новый «Парламент», сорвал целлофановую обертку, выковырял из картона и фольги сигарету. Покрутил в пальцах, сломал и раздавил в пепельнице. Дежурно-нецензурно отказался давать какие бы то ни было показания. Особенно раздражала безответность Девятьярова на поношения в свой адрес. Вова лишь вяло морщился и гнусно улыбался. Быстро оформив все необходимые бумаги, он вызвал конвой. Меня подняли в хату. Початую пачку сигарет я оставил на столе на радость вертухаю. Курить я бросил.

…Третья шконка по-прежнему оставалась вакантной. Из суда Шер каждый раз приезжал под впечатлением от кретинизма подельников и благодушия судьи.

— Приятная баба, — очаровывался Слава. — Мне даже кофе в клетку носит. Вся такая обходительная: Вячеслав Игоревич то, Вячеслав Игоревич се.

— Не обольщайся, Слава. Мягко стелет, да жестко спать, — пытался вразумить я соседа. — Последнее слово у тебя готово?

— Я вместо последнего слова сделаю Люсе Дубовской подарок на память.

— Дубовская — это судья?

— Ага. Баба Люда, слезай с верблюда, гадом буду, пороть не буду…

— А что за подарок?

— Альбом. С фотками, мыслями про жизнь, про меня, про мусорской беспредел. За неделю его завершу.

Слава с гордостью достал из железного ящика свое творение. С виду обыкновенный среднеформатный блокнот с выдавленными на твердой обложке иероглифами. Внутри вклеены вырезки из газет и журналов по делу и без. Темы, затронутые Шером, касались российских судей, тюрем, методов милиции, должностных злоупотреблениях, коррупции… Освещалось и личное. В альбом аккуратно были вставлены фотографии, непосредственно отражавшие публичное прошлое и активную гражданскую позицию автора. Вот Слава на вручении какого-то ордена, вот в кругу казаков, вот среди каких-то нетрезвых полковников и генералов, вот в обнимку с мордатым мужиком и припиской большими буквами «зам. председателя профсоюза работников телевидения В. И. Шер с председателем общественного движения „Россия Православная“ А. И. Буркиным», и вдруг портрет жирного Плаща Севы Зайцева с еще более неожиданной припиской: «Это Всеволод Зайцев, очень интеллигентный и талантливый молодой человек, которого следователь Генеральной прокуратуры Магомедрасулов посадил в тюрьму, где сделал из этого юного дарования гомосексуалиста»…

— А Зайца-то ты зачем прописал?

— У нас же общий следак. Этим я показываю, какая все-таки мразь этот Магомедрасулов. К тому же мне искренне жалко Зайца.

В своей нелюбви к следствию Шер пошел еще дальше. В тюремном ларьке из средств гигиены можно было приобрести губку для душа со звучным именем «Кайфушка». После получаса художественных усилий над губкой посредством маникюрных ножниц из-под руки Шера вышло пористое творение, по контурам напоминавшее человечка. Для большего сходства Слава там, где предполагалась голова, нарисовал фуражку, глаза и рот, ниже сердце, еще ниже — репродуктивные органы. По утверждению мошенника, это не что иное, как кукла вуду Магомедрасулова. В последующие дни утром и вечером Слава ожесточенно втыкал зубочистки в вышеперечисленные фрагменты анатомии изуродованной «Кайфушки». При этом пронзенный деревянными шпажками поролоновый следак все время болтался вверх ногами, привязанный к шконке Шера.

— Что это у вас висит? — спросил на утренней проверке дежуривший «мальчик-девочка».

— Это следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации Магомедрасулов, — четко доложился Шер.