Замурованные. Хроники Кремлёвского централа

Новое мое прибежище четырехместная 303-я — в ужасном состоянии. Штукатурка пузырится от влаги, трубы гнилые и ржавые, вентиляция гудит, как вертолет, и работает в обратную сторону. Верхнюю и нижнюю шконки уже подобрали два пассажира. Один совсем молодой, на вид лет семнадцати — восемнадцати, другому слегка за тридцать, сухой, с рельефной мускулатурой, с явным прибалтийским акцентом. Хлопцы заехали передо мной, поэтому разруха в хате вполне оправдана.

Судя по всему, камера давно нежилая. Повсюду пыль, черный налет на стенах, слепая от грязи форточка. Решка стандартная для третьего этажа: окно замуровано матовыми блоками, с правой стороны вморожена форточка, помимо основной решетки снаружи прикрыта металлической сеткой. Ни занавески на дальняке, ни сушильных веревок, ни крышки на унитазе. Ни холодильника, ни телевизора. В электрочайнике — толстый слой ржи и накипи. Пожитки новых соседей беспорядочно украшают унылый пейзаж.

Подростка зовут Пашей Скачевским, ждет суда за убийство гендиректора страховой компании Карена Абрамяна. Атлет представился Сашей, сидит по 228-й.

Слух меня не подвел: Саша Золин, будучи русским, действительно гражданин Латвии. С его слов вырисовывается смешная и малоправдивая история. Якобы Сашин одноклассник отбывал пожизненный срок в Эквадоре, и спустя пять лет ему представилась возможность совершить побег — за 20 тысяч долларов вертухай обещался вывести его за ворота. «Или на следующей неделе, или никогда». Одержимый идеей спасения товарища, Саша подписался под халтуру — доставить из Питера в Москву кило кокаина. Дальше как в криминальной хронике: поставщики «дури» оказались мусорами. Вот и приходится Саше уже пять месяцев вместо культурных любоваться тюремными достопримечательностями столицы. Оккупировав верхний шконарик, я погрузился в тягостную дремоту. Сон не шел. Чтобы не теребить душу, надо срочно заглушить нахлынувшую тоску. Заварили чай, достали сушки и шоколад. Затем по плану: кто из какой хаты, кто с кем сидел…

После отбоя за тормозами началось движение — переезжал претендент на свободную шконку. Включили свет, открыли тормоза. На пороге стоял Френкель. Он настороженно улыбался, пристально вглядываясь сквозь золотооправные диоптрии в постояльцев пещеры. Вокруг него стояло восемь вертухаев. На полкоридора раскинулся обоз банкира, который с трудом загрузили в камеру.

Тропики. В хате стопроцентная влажность, невозможно дышать. Табачный дым накаляется, тяжелым паром наполняет легкие. Пот заливает глаза, горькой солью омывает губы. Полотенце не может высохнуть вторые сутки. Чайник стараемся не кипятить, каждое чаепитие на полчаса превращает камеру в парную. Мыться бесполезно, стираться нельзя. По полопавшейся черно-желтой штукатурке ползут опарыши, время от времени срываясь на головы. По первости непривычно мерзко, потом не замечаешь. Отсыревшие спички зажигаются через одну. Френкель на ознакомке, остальные в ошалелом от духоты забытьи. Саша нараспев по памяти декламирует «Мцыри». Завидное для латышского наркодилера знание классиков.

— Слушай, молодой, — кричу я Паше. — Узнаешь поэзию?

— Не-а…

— Ладно, — не отставал я. — «Мцыри» кто написал?

— Не знаю, — честно отвечает парень.

— Сам студент, мама школьный завуч и не знаешь?!

Паша развел руками, отрешенным, немерцающим взглядом не отрываясь от телевизора.

За тормозами звучит спасительное «на вызов с документами». Через пару минут с наслаждением и радостью ловлю коридорные сквозняки. Вместе с адвокатами пришел следователь ознакомить меня с результатами почерковедческой и судебно-психиатрической экспертиз. Впрочем, следователем назвать его трудно. Мой одногодок, по натуре — ничтожество, по повадкам — хам. Старлей-побегушечник, приписанный к следственной группе из Смоленской прокуратуры. Неглаженый сине-полосатый костюм, футболка с блестками, волосы обильно напомажены какой-то жирной дрянью. «Сутенерский прикидон», — отметил я про себя. Последний раз видел его первого марта, когда мне было предъявлено обвинение в новой редакции. За это время Владимир Анатольевич Девятьяров успел обзавестись обручальным кольцом.

«Амбулаторно-судебная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза» резюмировала:

«…не выявлено каких-либо нарушений интеллектуальной и эмоционально-волевой сфер… эмоциональная сдержанность, достаточные возможности контроля и волевой регуляции эмоций и поведения».

Чем не повод за себя порадоваться, но радость где-то потерялась, вместо нее неприятно засосало ощущение безысходности перед этим вонючим, тщедушным хорьком Девятьяровым, натянувшим на себя снисходительную хозяйскую улыбку.