Занимательная история Церкви

В IV веке произошла крупная размолвка Запада и Востока по делу Афанасия Великого. Преследуемый властями, он бежал из Александрии в Рим и предупредил папу Юлия, чтобы тот не признавал нового александрийского епископа, захватившего власть с помощью военной силы. Когда Юлий потребовал у восточных иерархов объяснений, они ответили, что тот не должен вмешиваться в дела восточной церкви, так же, как восточная не вмешивается в дела западной. Епископ Рима ничем не лучше всех других; и вообще, христианское учение пришло с Востока на Запад, а не наоборот. (Пожалуй, это был единственный ясный и твердый ответ Востока на притязания паства, который больше потом уже никогда не повторялся). В конце концов, дело Афанасия решилось без вмешательства папы, и спор затих.

Во время арианской смуты Рим повысил свой авторитет тем, что оказался единственной крупной кафедрой, не замешанной в этой ереси. Он всегда твердо держался православной позиции. Поэтому восточные отцы часто обращались к его авторитету в борьбе с арианством. Однако Рим сильно разочаровал восточных епископов, когда, не разобравшись в тонкостях богословия, встал на сторону еретика Павлина, а не православного Мелетия. Это был первый разрыв, когда прекратилось общение между восточной и западной церквями. Он длился 55 лет, с 343 по 398 год, когда отношения были восстановлены благодаря усилиями Иоанна Златоуста.

Лев Великий

Дальше отношения церквей строились по тому же образцу. Попытки вмешательства Рима в дела восточной церкви встречали там отпор, но сама же церковь бросалась за помощью к папе, когда ей приходилось трудно.

Когда папские легаты прямо объявляли о претензиях Рима, восточные отцы делали вид, что их не понимают, деликатно замалчивали эти бестактные замечания или пропускали их мимо ушей, как в хорошем обществе стараются не замечать грубых и неловких выходок невоспитанных людей. Так, во время спора Кирилла Александрийского с Несторием легаты ясно заявили, что прибыли не разбираться, а судить от лица преемников апостола Петра, который есть «князь и глава апостолов, столп веры и основание церкви». Кирилл на это ничего не возразил и сделал вид, что принимает их как представителей западной церкви вообще, а не римского папы.

Лев Великий, яркий идеолог папизма, четко определивший его основные принципы, на практике в отношениях с Востоком вел себя очень осторожно. Он обжегся на этой проблеме еще в начале своего правления, когда Евтихий, низложенный Флавианом Константинопольским за ересь, обратился к Льву за помощью, и тот, не разобравшись, взял его под свою защиту. Флавиану пришлось разъяснить папе, что Евтихий — еретик, осужденный собором.

Лев не присутствовал на Халкидонском соборе, сославшись на то, что это «не согласно с установившимися обычаями». Действительно, ни на одном из Вселенских соборов не было пап — они присылали вместо себя легатов. Это создавало для римского епископа особый статус: он не был на соборе одним из патриархов, равным среди равных, а представлял себя легатами, как бы возвышая себя над остальными патриархами. Выглядело это так же, как если бы сейчас президент страны не считал бы возможным приезжать на встречу министров иностранных дел, поскольку они ниже его ранга, а посылал бы своих министров. Восточные отцы словно не замечали, к чему это ведет: их волновали только интересы текущего момента. Папы, наоборот, настойчиво и последовательно проводили свою линию.

На Халкидонском соборе Льва превозносили до небес. В нем, авторе «томоса», где был твердо отчеканен догмат о двух природах во Христе, видели оплот православия. Даже Евтихий на соборе был официально осужден не за ересь, а за то, что посмел анафемствовать папу. В документах, зачитанных на соборе, обращались прежде всего к папе и потом уже к участникам собора. Там были и такие фразы: «Ты в лице своих наместников управлял нами с благосклонностью, как глава членами». «Томос» Льва был безоговорочно принят и утвержден собором. Осуждение Диоскора вообще составили в форме, о какой только могли мечтать будущие католики: «Святейший и блаженнейший архиепископ великого и древнего Рима Лев, через нас и через сей святый собор, в единении с блаженным Апостолом Петром, который есть краеугольный камень Кафолической Церкви и основание православной веры, лишает Диоскораего епископства и всего священного достоинства». Написано словно под диктовку римских легатов.

Казалось бы, папа мог торжествовать: еще немного, и власть Рима на востоке станет явной и общепризнанной. И вдруг на том же соборе зачитали 28-ое правило, которое гласило, что константинопольский патриарх имеет равные права с римским.