Записки археографа

В конце 1928 – начале 1929 г. состоялась тщательно подготовленная первая Всесоюзная конференция историков-марксистов[1074], ставшая апофеозом «школы Покровского». Предваряя решения XVI конференции ВКП (б) (апрель 1929 г.), провозгласившей, что «великодержавный уклон под флагом интернационализма» прикрывал «стремление отживающих классов господствовавшей ранее великорусской нации вернуть себе утраченные привилегии», М. И. Покровский признавался: «Мы поняли, – чуть-чуть поздно, – что термин “русская история” есть контрреволюционный лозунг, термин, одного издания с трехцветным флагом и “единой, неделимой”»[1075]; что «…история казанских и крымских татар, казаков или якутов не есть «русская история», …как история Индии, Южной Африки или Австралии не есть история Англии»[1076]; что «В прошлом мы, русские, – я великоросс, самый чистокровный, какой только может быть, – в прошлом мы, русские, величайшие грабители, каких можно себе представить»[1077].

Не стоит поэтому удивляться, что Наркомпрос РСФСР с конца 20-х гг. полным ходом вёл дело к введению латинских шрифтов[1078]. Запоздалым эхом идеи «мировой революции» звучали в 1930 г. слова наркома А. В. Луначарского: «Отныне наш русский алфавит отдалил нас не только от Запада, но и от Востока…». Подкомиссия по латинизации русской письменности, созданная в Главнауке при Наркомпросе, объявила русский алфавит «пережитком классовой графики XVIII-XIX вв., русских феодалов-помещиков и буржуазии»[1079].

Прежняя история России утрачивала свой предмет, свою ценность, становилась выражением «великодержавного шовинизма», препятствием для движения к «светлому будущему».

Обвинения в великодержавном шовинизме, в монархизме обрушились на историков, работавших в учреждениях Академии наук в Ленинграде. Особое недовольство власти Академией объяснялось её несговорчивостью, тем, что рекомендованные властью кандидаты (Н. И. Бухарин, И. М. Губкин, Г. М. Кржижановский, Μ. Н. Покровский, Д. М. Рязанов) в январе 1929 г. прошли в Академию с минимальным перевесом, а три других – философ А. М. Деборин, историки Η. М. Лукин и В. М. Фриче – не прошли. Власть была вынуждена принудить руководство Академии, вопреки её уставу, провести в члены Академии забаллотированных коммунистов[1080]. И вовсе своевольничанием академиков стало избрание членом Академии Д. М. Петрушевского.

28 февраля 1929 г. Покровский направил в Политбюро ЦК ВКП (б) обстоятельную записку о положении в АН, где, в частности, сообщал: «Гуманитарное отделение должно быть коренным образом реорганизовано. Помочь этой реорганизации должен в значительной мере совокупный научно-технический аппарат Комакадемии, Института Маркса и Энгельса, Ленинского института, марксистских обществ и т. д. При этом ни в коей мере не должны быть реально ослаблены эти центры, в том числе и в первую голову Коммунистическая академия, которая должна оставаться научным центром коммунизма в его, так сказать, чистой культуре»[1081].

Весной 1929 г. Μ. Н. Покровский выступил в печати с призывом: «Надо переходить в наступление на всех научных фронтах. Период мирного сожительства изжит до конца», а летом того же года. В. М. Молотов объявил следующий, 1930 г., последним годом для «старых специалистов».

Следует указать на важнейшее обстоятельство, недооценённое, по моему мнению, в историографии. «Академическое дело» оказалось связанным не только с обвинениями его участников в монархизме и великодержавном шовинизме. Летом 1930 г., выступая на XVI съезде ВКП (б), С. М. Киров прямо связал «правую оппозицию» в ВКП (б) – А. И. Рыкова, Μ. П. Томского, Н. И. Бухарина – с арестованными историками.

Киров говорил буквально следующее: «Я бы рекомендовал т. Рыкову и т. Томскому прочитать хотя бы показания академика Платонова. Он гораздо лучше изобразил платформу правых, чем это сделал т. Томский. Он ставит вопрос ребром и правильно. Он сочувствует правым не только потому, что они борются против генеральной линии партии. Конечно, всякая борьба внутри партии неизбежно будет подхвачена враждебными элементами. Но дело обстоит гораздо серьезнее и глубже. Дело в том, что программа правых является родственной по духу, по идеологии, по крови кругу идей этих Платоновых, Устряловых и иже с ними… Товарищи вожди правой оппозиции, вы должны по-большевистски квалифицировать вашу программу и, не вдаваясь глубоко в теоретические изыскания, сказать прямо, что ваша программа по сути дела – программа кулацкая (Голоса: «Правильно!». Аплодисменты)»[1082].