Записки археографа

Вне этого контекста нельзя понять так называемого «академического дела» – обвинения виднейших отечественных историков, в том числе четырёх академиков – С. Ф. Платонова, Е. В. Тарле, Η. П. Лихачева, М. К. Любавского – в создании контрреволюционной организации «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России» с целью свержения советской власти и восстановления монархии. Внешним поводом послужило то, что в рукописных отделах Библиотеки АН, Пушкинского дома и в ленинградских архивах сохранялись документы государственной и особой политической важности, которые должны были, по мнению представителей власти, храниться в ОГПУ, Институте им. Ленина, в Центрархиве в Москве, в Институте им. Маркса и Энгельса.

Аресты начались в октябре 1929 г. К началу декабря 1930 г. число подследственных превысило 100 человек. Были арестованы С. Ф. Платонов, Е. В. Тарле, Η. П. Лихачёв, Н. В. Измайлов, М. К. Любавский, A. М. Мерварт, С. В. Рождественский, А. И.Андреев, Д. Н. Егоров, B. Н. Бенешевич, Π. П. Аникиев, А. А. Петров, Ю. В. Готье, С. В. Бахрушин, А. И. Яковлев, В. И. Пичета, Т. А. Корвин-Круковская, А. Н. Криштофович, П. И. Полевой, Г. Г. Гульбин, Д. Н. Бенешевич, С. А. Лобанов, А. А. Зеленецкий, Η. М. Окинин, Т. И. Блумберг-Коган, Π. П. Бабенчиков, Μ. О. Клэр, А. Г. Вульфиус, Л. А. Мерварт, Л. В. Черепнин, Б. А. Романов, Б. Д. Греков, Η. М. Дружинин и многие другие учёные, работавшие не только в Ленинграде и в Москве, но и в других городах России[1083]. Были арестованы крупнейшие филологи – В. М. Истрин, В. Н. Перетц, И. Ю. Крачковский.

Генеральный прокурор Н. В.Крыленко писал в Политбюро ЦК ВКП (б) 11 декабря 1929 г., что «следствие будет вестись аппаратом ОГПУ под наблюдением Прокуратуры Республики, на бланках Следователя по важнейшим делам, как это имело место в Шахтинском процессе». Шахтинский процесс – обвинение инженеров и техников в контрреволюции и вредительстве – становился, таким образом, образцом для осуждения представителей гуманитарной интеллигенции.

Казалось бы, с помощью власти побеждало то течение в историографии, которое считало себя политически призванным обслуживать эту власть, которое полагало, что работа историка – часть борьбы за строительство коммунистического строя, которое отказывало в существовании истории России как предмета исследования, сводило исторический процесс к смене хозяйственных форм, влиянию экономических процессов на социально-политическую жизнь общества и видевшее в классовой борьбе локомотив истории[1084].

В 1931 г. под редакцией директора Ленинградского отделения института истории при Ленинградском отделении Коммунистической академии Г. Зайделя и сотрудника ГАИМК, специалиста по истории Средней Азии Μ. М. Цвибака опубликовали доклады двух этих руководителей Ленинградского отделения общества историков-марксистов. Сборник назывался «Классовый враг на историческом фронте (Тарле и Платонов и их школы)»[1085]. В Ленинграде несколько дней – 29 января, 1, 12 и 16 февраля 1931 г. – шло своего рода судилище над Платоновым и Тарле. Зайдель утверждал, что «тема о вредительстве на фронте исторической науки имеет в настоящий момент актуальнейшее значение». Цвибак добавлял, что академика Платонова больше всего интересовала контрреволюция, ликвидация «смуты». Цвибак подчёркивал, что окончательное разоблачение платоновской концепции принадлежит Μ. Н. Покровскому. Тут же докладчик перечислял сторонников школы Платонова – это историки Рождественский, Любомиров, Чернов, Романов, Садиков, Полиэвктов, Приселков, Васенко и др.

Всех их объединяли, по мнению Цвибака, единые партийные чаяния – кулацко-крестьянская контрреволюция изнутри, иностранная интервенция извне и восстановление монархии. Особенное недовольство Цвибака вызывал «своеобразный культ» Петра I, свойственный Платонову Цвибак напоминал, что перу Платонова принадлежала книга «Петр Великий: Личность и деятельность» (Л., 1926), в которой старый историк обрушился на беллетристов Б. Пильняка и А. Толстого за непочтение к великому царю[1086]. В заключительном слове Цвибак заявлял: «характерным является для русской исторической науки, что она умерла под платоновским знаменем».

Не отставали и сторонники Покровского в Москве. Там вышел специальный номер «Историка-марксиста» с обличениями Платонова, Тарле и других арестованных историков и обвинениями их в «великодержавном шовинизме»[1087].

1 декабря 1931 г. в Большом театре отмечался 10-летний юбилей Института красной профессуры. На этом заседании выступил Покровский, тогда уже тяжело больной человек. Слова Покровского стали политическим завещанием для его учеников. «Мой завет вам, – говорил Покровский, – не идти «академическим» путем, каким шли мы, ибо «академизм» включает в себя как непременное условие признание объективной науки, каковой не существует. Наука большевистская должна быть большевистской»[1088].