Записки археографа

Отыскивая ответ на вопрос, который касался не только Петрушевского, но и ряда других крупнейших русских учёных, таких, как С. Ф. Платонов, Е. В. Тарле, С. В. Бахрушин, влиявших на формирование нового поколения профессиональных историков, Косминский объяснял: «Я должен прежде всего отметить, что каковы бы ни были попытки Петрушевского теоретически осознать и обосновать свои исторические взгляды, изложение им конкретной исторической действительности вовсе не было далеко от марксизма. И Виноградов, и Лучицкий, и Петрушевский, и Виппер, признавали огромное значение социально-экономического фактора в историческом развитии человечества. …Честно применяя строго научную методику исследования, они давали богатый фактический материал для марксистской мысли, от которой они на деле отходили совсем не так далеко, как им самим казалось. Те общие причины, которые вызвали такой подъем марксистской мысли в нашей стране в 90-е годы XIX века, оказывали сильнейшее влияние и на университетскую науку, и на университетское преподавание в лице их наиболее честных и чутких представителей»[1064].

Однако тот вариант марксистского осмысления исторического процесса, который рождался в сознании историков, существенно отличался от официально одобренного Μ. Н. Покровским, тогдашним лидером партийномарксистской историографии. Цензор Главлита, осуждая «грубую вульгаризацию марксизма», обвинял академика Тарле в том, что тот «оперирует марксистскими формулировками, но является вульгаризатором марксизма, т. к. не делает… вывода о неизбежности социалистической революции и диктатуры пролетариата»; академика Бартольда и С. В. Бахрушина – что те «придерживаются старой методологической схемы», но «для них характерно стремление приспособиться к советской действительности с целью определенного на нее воздействия». К тому же С. В. Бахрушина, редактора «Очерков по социальной и экономической истории XVI-XIX вв.», критиковали ещё и за «ползучий эмпиризм»[1065].

В свою очередь, в среде профессиональных историков отношение к Μ. Н. Покровскому было плохим не только на личном уровне. «Я не был «марксистом»» в теории, – говорил Платонов, – не мог усвоить разницы между» «диалектическим методом» и простой «эволюцией» и не мог поверить в исключительную возможность изучать исторический процесс только по способу Μ. Н. Покровского. Напротив, будучи не только историком-исследователем, но и историком-техником (издателем текстов и археографом), я находил и нахожу исключительность Покровского и его школы вредной для роста у нас исторической науки и желал бы, чтобы подготовка молодых археографов была свободна от этой исключительности»[1066].

Кризис 1928-1930 гг. В 1928 г. противостояние между двумя основными течениями в отечественной историографии – официально поощряемым политической властью марксистским направлением (или «школой Покровского», что точнее)[1067] и историками, сохранявшими традиции отечественной историографии, – вылилось в открытый конфликт, затронувший различные стороны их отношений.

Прежде всего, этот кризис получил методологическое измерение. В 1928 г. Д. М. Петрушевский издал свои «Очерки из экономической истории средневековой Европы», где вновь повторил свои представления о природе феодализма. Феодализм он определял как «политическую публично-правовую конструкцию, …созданную государством для надобностей государственного разделения труда, систему соподчиненных государственных тяглых сословий»[1068]. Но в своих «Очерках…» исследователь, изучая роль государства, приходил к ещё более радикальным выводам. Государство, политическая власть становятся, по его оценке, первопричиной для появления и построения различных форм социально-политического устройства. По Петрушевскому, феодальный строй по существу своему – строй политический, одна из форм государственного устройства и управления.